двинулась вдоль по небольшой аллейке на улице Верещагина. Мы следовали за ней. Нина азартным шёпотом допытывалась у меня, теребя за рукав:

— Лёш, Лёш, а она преступница, да? Убила кого-то? У неё такое лицо было, когда она мимо нас проходила. Я видела в кино, такие только у убийц бывают.

Пришлось ответить.

— Нет, Нина, никакая она не убийца. Она скорей всего очень несчастная женщина. По крайней мере на этом отрезке времени.

— А зачем мы тогда за ней шпионим? — не унималась Нина.

— Потому что она ключ.

— Ключ?

— Да, ключ к одному странному событию.

Я отвечал Нине, а сам раздумывал, не зря ли я так подхватился с наблюдением за Булочкой? Ведь если она будет следовать в точном соответствии с теперешним маршрутом, то уже минут через десять упрётся — куда? Правильно: в «стекляшку» — дом, в котором она живёт.

Вот идёт человек домой, идёт и идёт себе, а ты чего хотел?

И тут мне показалось, что ещё мгновение — и наша подопечная оглянется и вот теперь-то обязательно увидит и опознает меня. Я стремительно повернулся к ней спиной, лицом к Нине, и начал изображать пантомиму: парень что-то втолковывает девушке по поводу коробок в авоське, которую держит в руке.

— Лёш, ты чего, — засмеялась Нина, — забыл что-то в магазине?

— Эта тётка смотрит на нас? — перебил её я.

— Не-ет, — протянула Нина, — идёт себе дальше.

— Тогда ладно, идём и мы дальше. А если увидишь, что она оборачивается, сразу вставай так, чтобы закрыть меня. Поняла?

— Ой, как интересно, — вместо ответа прошептала Нина, и глаза её разгорелись, — а я думала такое и в самом деле только в кино бывает.

— Бывает — бывает, — невпопад ответил я, не спуская глаз с Булочки.

Вот она уже почти дошла до проспекта Победы, который мы всё ещё по привычке называем Красноармейской улицей и, нервно оглянувшись, решительно направилась к ближайшему зданию.

Я тут же велел Нине отправляться по своим делам, на все вопросы отвечая:

— Всё потом, всё потом, Нинуля дорогая. Давай, беги. И мне пора.

Но моя невеста вовсе не собиралась меня слушаться.

— Нет, Лёша, давай и дальше вместе. Ведь я уже помогла тебе…

Как бы ей объяснить, что теперь она будет мешать и даже наоборот, может привлечь внимание «объекта», то есть нашей подопечной.

— Всё! — строго, как только мог, приказал я. — Марш отсюда!

Времени на разговоры не было. И Нина поняла. Развернулась и, ни слова не говоря, пошла прочь, всей спиной своей демонстрируя мне, насколько она возмущена.

На душе тут же стало погано от такого расставания с невестой, но свежий след уже бил в ноздри и волновал мозг. Над большими арочными окнами первого этажа здания, куда направилась Булочка, виднелась табличка: Переговорный пункт.

*["1] Сеть столичных магазинов в СССР, продающих товары и продукты, в первую очередь импортные, на валюту, сертификаты и чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка.

*["2] Швейная фабрика «Большевичка» — одно из старейших предприятий швейной промышленности в СССР.

*["3] Бюст В. В. Верещагина

Глава 18

Алло! Ты меня слышишь?

Булочка вошла внутрь переговорного пункта, а я подошёл к одному из больших арочных окон, начинавшихся чуть ли не от земли и предоставлявших прекрасную возможность видеть всё, что происходит в ярко освещённых внутренностях помещения. Вот Комарова осмотрелась, прислушалась к чему-то, потом тихонько уселась на длинный двухсторонний диван, разделяющий пространство вдоль ровно пополам. Что ж, зайдём и мы. Кого может заинтересовать молодой мужчина в накинутом на голову капюшоне и с двумя обувными коробками в большой авоське? Надеюсь — никого.

Зал встретил меня душной теплотой и переливающимся волнами шумом. Кричали люди в кабинках, периодически вокзальным голосом взывал динамик под потолком. Воззвания были примерно такие: Иркутск!… Седьмая кабина!… Пять минут!… Иркутск!… Погорелка!… Первая кабина!

Не знаю, как в Погорелке, и где эта Погорелка вообще, а в Иркутске поди-ка уже ночь. И сидит там вот в таком же переговорном пункте тот, кого жизнь заставила обязательно поговорить с Череповцом. А может и не так всё. Может дальний абонент сидит дома на мягком диванчике и забот никаких не знает, да и новости у него сплошь приятные. Всё может быть. А вот зачем здесь Булочка? Надеюсь, скоро узнаю.

Я поглядывал на Комарову. Та осторожно осматривалась по сторонам и чутко прислушивалась к объявлениям из динамика. Очень похоже, что она здесь далеко не завсегдатай, может даже впервые. Однако, оставаться мне внутри помещения всё-таки опасно. Обидно было бы «засветиться». Пойду-ка на улицу, займу старое место у окна.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Сидящая спиной ко мне Булочка вдруг вздрогнула, вытянула шею, прислушиваясь к чему-то, потом оглядела зал и быстро засеменила к кабинке номер три. Во-о-т, теперь и мы снова зайдём в переговорный. Но сначала засечём время — 15:10. Пригодится.

Ничего внутри не изменилось. Тот же шум, то же броуновское движение ожидающих своей очереди посетителей. В такой суматохе мне ничего не стоит задумчиво постоять у третьей кабинки. За матовым стеклом смутно угадывался силуэт моей подопечной. Я возблагодарил существующую телефонную связь — люди в кабинках кричали так, как будто они разговаривали со своими собеседниками без применения телефона. Мне было прекрасно слышно всё, что произносила Комарова. Да она ещё будто специально для меня время от времени повторяла то, что слышала в трубке. Только вот противный динамик под потолком порой микшировал звуки и делал какие-то куски разговора неразборчивыми.

Булочка, для которой сейчас весь мир съёжился до