писцов, и через тех, что вокруг ходили да помалкивали. Всё рассказал по десять раз. Сколько ж можно-то?

Серый поднял обе руки ладонями к нему.

— Я здесь вовсе не за этим. Дело ваше закрыто, положение ваше признано, никаких вопросов к вам у Дома нет и не будет. Напротив. Нынче Серый Дом идёт к вам с иной надобностью — просить помощи в том, чтобы либо изобличить, либо подтвердить и поддержать совсем другого человека, который столкнулся с трудностями схожего свойства. Разница та, что у него дела обстоят тяжелее, поскольку заслуги его ничем не доказаны, а побуждения остаются неясны.

— А мои, стало быть, ясны? — Брок хмыкнул и коротко рассмеялся в мокрые усы.

— Ваши побуждения Серому Дому были ясны с первой минуты.

Брок замолчал.

Он и сам не понял бы, отчего эта брошенная ровным голосом фраза так неприятно села ему под рёбра. Вроде и сказано без укора, и лица гость не переменил, а вышло так, будто ему прямо в глаза объявили: с тобой-то всё понятно, ублюдок и предатель, тут и разбираться не в чем.

Только после этого до него начало доходить остальное. Про какого-то человека. В похожем положении.

— Так, погоди-ка. Погоди, — сказал Брок, хмель начал отходить от него, как отходит вода с отмели. — Ты про какого-то человека толкуешь. Верно я разумею?

Он упёрся в подлокотники и стал подниматься. Повело в сторону, он ухватился за спинку, но встал.

— Совершенно верно, — сказал серый. — В столицу прибыл человек с несколькими спутниками.

Чувство поднялось раньше понимания.

— Что за человек? Уважаемый, ты давай уже к сути подбирайся.

Гость кивнул.

— Имя моё Оттон. Оттон Мерк, дознаватель Серого Дома, и я веду его дело. Человек этот утверждает, что знаком с вами весьма близко, и по вашим собственным показаниям выходит, что так оно и есть. Вы упоминали в них некоего кузнеца, имени, однако, не назвали.

— Было дело, — сказал Брок.

— Вот он и есть тот самый кузнец. Проверить это возможно единственным способом — при очной встрече, где вы лично подтвердите либо опровергнете его слова о своих деяниях, побуждениях и заслугах. В частности, о создании оружия, которым был убит морской зверь.

— Кай?

Брок произнёс это имя и услышал собственный голос со стороны. Хмель ушёл разом, будто его и не было, оставив после себя звон в затылке.

— Да. Молодой мастер Кай, — сказал Оттон. — Тот самый, который значится в вашем дознании как ваш товарищ и правая рука грандмастера острова.

— Он здесь?

Оттон кивнул.

Брок сделал шаг назад, нащупал за собой кресло и сел в него тяжело, так что дерево под бархатом крякнуло.

— Вот бесы, — сказал он тихо.

Он посидел, глядя на светлые доски, по которым ползла тень от занавеси, потом поднял голову.

— Какого хрена ему тут надо?

Оттон сделал шаг вперёд.

— Мастер Кай утверждает, что предан Короне. Что устройство власти на острове его разочаровало и близким ему никогда не было. Что агент Короны, посланный на Иль-Ферро перед высадкой флота, разыскал его, склонил к переходу и написал ему рекомендательное письмо за собственной подписью и перстнем. С этой бумагой он и перешёл границу.

Брок молчал.

Всё это никак не желало складываться в одно. Кай здесь. С компанией. Предан Короне. Кай — предан Короне? Завербован агентом? Когда? Тогда, когда его как раз ПЫТАЛИСЬ завербовать и ни черта у них не вышло, потому что он выставил того человека вон вместе с его двумя сотнями золотых, а после ещё и рассказал об этом сам, посмеиваясь. Вот что там было на самом деле. Значит, лжёт. Значит, взял ту бумагу и приберёг. Зачем? Чего добивается?

Мысли лезли одна поверх другой, против его воли и против всего того, что залил в него каганатский напиток. Тут нечисто. Кай так бы не поступил. Он Корону терпеть не может, он короля ненавидит с той самой поры, как Конрад заграбастал Предел и пошёл писать в столицу свои прошения. Он остров бросил. Остров, который каганатская орда сотрёт в пыль ещё до первого снега. Не верю. Кай не я. Он бы так не сделал.

— Господин Брок? — окликнул его Оттон.

— А? — Брок поднял глаза.

— Вижу вашу растерянность, — сказал дознаватель, в голосе у него впервые за весь разговор появилось напряжение.

Мысли скакали. Брок потянулся к бутыли, отпил пару глотков, поставил её обратно и посидел молча, чувствуя, как тепло идёт по глотке вниз и не берёт больше ничего.

Он понимал одну вещь совершенно отчётливо. Сейчас от того, что он скажет этому серому, зависит, чем всё для Кая кончится.

— Ясен пень, растерян, — сказал он наконец. — Да я, уважаемый, попросту охренел.

Он опять поднялся, на этот раз ровнее.

— Вы… как вы изволили выразиться? Охренели? — переспросил Оттон.

Брок сделал несколько шагов к нему.

— Я — да. Охренел от того, что он тут. Потому что…

Он замялся. Голос вышел неуверенным, и он сам это услышал.

— Потому что? — спросил Оттон.

Да потому…

И тут его озарило. Не мыслью даже, а чувством, поднявшимся откуда-то из-под самых рёбер, из того места, где последние дни лежало холодное и тяжёлое ощущение. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что он, Брок, предал. Несмотря на то, что сделал то, что сделал, и на палубе остались шестеро, которых он выбрал сам. Несмотря на то, что он, Брок, последняя сволочь и знает это лучше всех на свете. Он…

— Да потому, уважаемый, как вас там, Оттон, — Брок подошёл к дознавателю совсем близко, так, что тому пришлось чуть отклонить голову, — потому что я чертовски счастлив слышать, что этот хренов Кай здесь!

И Брок расплылся в улыбке, широкой и совершенно искренней, почувствовав, что счастлив на самом деле, до самого сокровенного нутра. И вообще плевать, до чего же паршиво ему будет потом смотреть Каю в глаза.

Глава 8

Я ждал в главном холле Серого Дома, сидя на скамье и наблюдая, как прямоугольники света медленно ползут по плитам. Время здесь текло вязко, подчиняясь скрипу перьев за стойкой и редким шагам в дальнем коридоре. Эйра вернулась первой, села рядом и сцепила пальцы на коленях. Лицо её сохраняло привычную сосредоточенность, хотя между бровей пролегла тонкая складка.