— Э-э-э…

— Вот тебе и «э». Проходили мы всё это в свои годы. Мать полотенце в крови нашла. А вы, вроде как, не пораненные? Или как?

Я мысленно им аплодировал, и потому молчал

— Рановато начали. Ты-то ладно… О девчонке подумай. Ей ещё два года учиться.

— Подумаю, — сказал я.

— Ну-ну. Подумает он. Чем ты думаешь, видно. Всё! Поехали! Седьмой час уже.

Стал понятен мамин испуг в глазах. Не из-за машины, а из-за полотенца.

— Вот, ведь умный, вроде, а дура-а-а-к, — подумал я. — Ещё раз получил по носу. И не понятно, чего во мне сейчас больше? Меня старого, или меня молодого, юного? Получается, что молодого меня больше. Ведь к Светлане тянет так, что думать ни о ком не могу. Ага! Ни о ком… Хм! А что? Так и это качество: «думать не той головой», не привнесённое мной оттуда, а здешнее, юношеское. В своём-то временя «это всё» стало скучным не интересным. А тут во мне всё так и кипит. Всё кипит и дымится. Хе-хе…

Так я думал, когда вёз родителей к филармонии. Отец в джинсовой рубашке и джинсах с важным видом сидел впереди, мама с Надеждой Евгеньевной сзади. Стройная Светлана уместилась между ними.

Я посматривал в водительское зеркало заднего вида и всё время натыкался на Светланин взгляд. На лице её, в буквальном смысле, сияла улыбка. Мама косилась на неё. Надежда Евгеньевна что-то без умолку говорила. Голос у неё был высоким и немного скрипучим.

— Хочешь узнать жену, посмотри на её мать, — подумал я и спросил сам себя. — Готов ты, Миша, чтобы у тебя была такая жена? Хм! А, какая, нахрен, разница? Главное, Надежда Евгения с Виктором Владимировичем прожили в браке долгую и счастливую жизнь, а это, лично для меня, много значит. Да и не вредная эта Надежда Евгеньевна… А Светлана? Она долго тогда любила меня, когда я, оставил её. Не по своей прихоти и ветрености, а по воле небес, встретив ту, к которой прикипел на всю оставшуюся жизнь. Проскочила вспышка и наши сердца приварились друг к другу. Но наши характеры… Эх, если б не наши характеры…

Глава 12

Сейчас мне не светил тот ВУЗ и та встреча. И я не хотел терять то, что имел уже сейчас. Я, сейчас страстно любил Светлану, поэтому и склонялся к тому, что во мне больше меня сегодняшнего, чем завтрашнего. Не хотел ничего менять и потому, что понимал: боги очень часто шутят с людьми, ставя перед ними неразрешимые задачи и наблюдая, как они справятся с ними. Смотрят спектакли, так сказать, сверху из бельэтажа и балконов. А людишки эмоциями пышут, страстями искрят, сходятся-расходятся, дерутся и убивают. Мыльная опера переходитто в комедию, то в драму. Отелло с Дездемоной и Ромео с Джульеттой в одном сериале… Ещё, наверное, и друг с другом делятся событиями, происходящими в нашей «Санта-Барбаре».

Вот и меня забросили назад, потому что понравилось кому-то, как я сыграл свою роль. Эмоционально! Страстно! Горячо! Сюжет, насыщенный событиями. Да-а-а…

— Вы не с нами? — спросила мама.

— Мы покупаемся лучше на Набережной, — сказал я. — Светлана и купальник взяла.

— Сиденье в машине испортите.

— Они кожаные, мам. На их, кстати, чехлы пошить надо будет.

Они вышли у филармонии под знаком «остановка запрещена», мы со Светланой поехали дальше. Припарковались у входа в стадион «Динамо». У фонтана и в фонтане играли дети. Туда-сюда фланировали парочки и стайки девчонок. Все радовались Владивостокскому сентябрьскому лету. Солнце закатывалось за сопки противоположного берега Амурского залива.

— Вода, наверное, тёплая, — сказала Светлана, беря меня под руку и заглядывая в глаза. — Ты же меня не бросишь, да?

— Я тебя люблю, — сказал я. — И тебя не брошу никогда.

Я был совершенно уверен в своих чувствах. Совершенно. Я знал, что такое любовь. И чувствовал, что не хочу терять эту девушку. И мало того, хочу быть рядом с ней постоянно. Быть рядом и слышать её голос, видеть её лицо. Она была умная, начитанная, музыкальная, любила рисовать, любила мотоциклы, любила заниматься спортом, любила походы и не боялась комаров, жуков и мошек с лягушками и змеями. Ну, всё, как я.

— Так чего же тебе было ещё надо, собака? — спрашивал я себя, имея ввиду свой второй выбор.

Впрочем… Второй выбор был сделан точно не мной, а за меня кем-то на верху. За нас, да. Потому, что и моя «вторая любовь» нашей встречей была буквально сражена как молнией. Но мы с ней были совсем не сочетаемы, а потому, друг друга больше мучали. И больше я не хотел снова мучить ни её, ни себя. Сейчас у меня была Светлана, светлый и чистый человечек, активистка, спортсменка и просто красавица, которая в той жизни чрез меня тоже стала пострадавшей.

Вот я и подумал, придя в этот мир, ради чего страдать троим? Когда всем троим может быть хорошо. По другому, и хорошо… А вдруг получится? Может ради этого меня и вернули назад? Чтобы сделать счастливым, может не троих, а хотя бы одного человека. Может быть причина страданий во мне? Может быть я сам по себе не уживчивый? Так лучше, хм, «помучить» одну, и если не получится, уйти в лес. Или в море. И не надо будет никому «ставить памятник при жизни за мучения-страдания». Сам такой! И живи тогда один! Не мучай никого!

Так я не сейчас думал, а ещё зимой, когда проверив себя, понял, что Светлану люблю по настоящему. Сейчас эти мысли проскочили мгновенно. Когда Светлана взяла меня под руку.

— Я говорил, что он не простой парняга, — раздался сзади голос с хрипотцой. — У него даже на тачке номера МОСовские, а это даже по Москве крутяк. Их гаишники в упор не замечают.

Голос звучал уверенно, но не сильно громко. Просто у меня с моим неправильным зрением и слух стал неправильный. У меня со службы выработалась привычка постоянно осматриваться. Времена были неспокойные и неопределённые. Где свои, где чужие порой разобрать было трудно. И управление, и отдел у нас были специфическими. ОПГ оно на то и организованная преступная группировка, что бандиты срасталась и судебными органами, и с органами власти, и с органами правопорядка. Поэтому «прилёта» можно было ожидать даже от «своих».