о чём таком не думалось. Просто… Ну, вы сами всё поймете.

Тронув струны и поймав ритм, запел:

— Знаю я есть края, — походи, поищи-ка, попробуй[1].

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.

Я б уехал туда, только где мне достать бы билет?

А билету цена — медный грош да простая копейка,

Hо его не найти, но его не купить,

Билетершу в окошке об этом проси, не проси.

Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,

Hо была кем-то сломана стрелка,

А другой рассказал о каком-то случайном такси.

Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,

Hо была кем-то сломана стрелка,

А другой рассказал о каком-то случайном такси.

Я давно разузнал много малых и средних, и дальних маршрутов,

Только все не туда, хоть купе и СВ,

И всегда есть билеты на рейсы в различных портах.

Только в этих портах и на станциях тех

У меня никого почему-то,

Может быть потому, что все мои в тех прекрасных местах.

Только в этих портах и на станциях тех

У меня никого почему-то,

Может быть потому, что все мои в тех далёких местах.

И теперь для меня нет ни сна, ни покоя, ни места —

Как доехать туда, как туда долететь,

И кто сможет теперь мне помочь или все рассказать

О местах что нет в карте

От Владивостока до Бреста,

Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.

О местах что нет в карте

От Владивостока до Бреста,

Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.

Но знаю я, есть края — походи, поищи-ка, попробуй.

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

После того, как гитара смолкла возникла тишина. Потом Владимир сказал:

— Очень красивая песня. Я бы такую спел.

— Я тебе спою! — воскликнула Ирина. — Вы совсем с ума спятили⁈

— Там такая трава… Хе-хе-хе… — развеселился Высочкий.

— Кому что, а… — Ирина не договорила и с возмущением посмотрела на меня. — Ну, знаешь! Такого я, точно, от тебя не ожидала!

— А какого вы от меня ожидали? — спросил я спокойно. — От меня, пришедшего из будущего, которое вы испохабили. Вы, Ирина Юрьевна, ваш отец и его соратники.

Ирина глядя на меня выпученными глазами, судорожно сглотнула.

— Вы думаете я шутил, всё это время, рассказывая вам о…

Я искоса глянул на Высоцкого и, мысленно послав всё к «такой-то матери», продолжил:

— О грядущем развале Советского Союза и социалистической системы? О зверском капитализме в нашей стране? О гибели тысяч и тысяч стариков от голода и от рук чёрных реэлтеров? О войне с Украиной в конце концов. И о третьей мировой войне!

— К-к-к-какой третьей мировой войне? — чуть заикаясь, проговорила Ирина.

— Обычной. СССР то развалится и вся его промышленность и оборонка пойдёт лесом. А империалистам того и надо ведь. Для этого они затеяли, млять, перестройку ваших умов. Взрастили таких, как Яковлев и иже с ним перерожденцев. Это вам, что, млять, хиханьки-хаханьки⁈ Не туда смотрите! Диссидент… Антисоветчик… Да вы все сами антисоветчики. На себя посмотрите! На детей и внуков ваших партийных бонз посмотрите. С них начните! С себя начните! Рыба гниёт с головы! Не я сказал! Закон!

Я помолчал, переводя взгляд с опешивших Ирины и Владимира. Усмехнулся.

— Извините за резкость. Но если Владимир Семёнович или я антисоветчики, то вы, Ирина Юрьевна — французский лётчик. Лично я, так люблю наш Советский Союз, что глотку готов порвать любому.

— Но поёшь ты…

— А откуда вы знаете, о чём я пою? — перебил её я. — Может я пою о Байкале, или о Чукотке? Что, у нас мало мест, где «в озёрах вода, словно божья роса»? Нет, чтобы придать произведению нужный вам смысл вы боретесь с автором, загоняя его в андеграунд. Хотите, я вам ещё одну песню спою, которую будет петь молодёжь.

Не ожидая ответа, я ударил по струнам.

Вместо тепла зелень стекла[2]

Вместо огня дым

Из сетки календаpя выхвачен день

Кpасное солнце сгоpает дотла

День догоpает с ним

Hа пылающий гоpод падает тень

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Электpический свет пpодолжает наш день

И коpобка от спичек пyста

Hо на кyхне синим цветком гоpит газ

Сигаpеты в pyках, чай на столе

Эта схема пpоста

И больше нет ничего — всё находится в нас

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Мы не можем похвастаться мyдpостью глаз

И yмелыми жестами pyк

Hам не нyжно всё это, чтобы дpyг дpyга понять

Сигаpеты в pyках, чай на столе

Так замыкается кpyг

И вдpyг нам становится стpашно что-то менять

Перемен требуют наши сеpдца

Перемен требуют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен.

После нескольких секунд тишины, возникших после окончания песни, Ирина сказала:

— Всё-таки ты оттуда.

Я вздохнул.

— Я отсюда. Только… М-м-м… Жил долго и снова вернулся в то же тело.

— Как долго? — спросила Ирина.

— Долго, — не стал я уточнять. — Так долго, чтобы увидеть и лично пережить всё то, о чём говорю. Лично!

Я вздохнул.

— Вы так и не поняли одну простую истину, о которой народ придумал простую поговорку. На каждый роток не накинешь платок. А вот британцы поняли и используют все идеи в своих интересах Все! Даже коммунистические! Правда им проще. Они не отягощены моральными принципами, вроде десяти христианских заповедей.

Ирина сидела, поникнув головой