— Его обсуждали. Шептались. Поджимали губы. И отводили взгляд. Его никогда не выбирали в совет, пусть он и был богат да удачлив, но ведь он уезжал. Он не понимает. Не чувствует нужд наших… одно время и вовсе пошёл слух, будто он отказался от своей веры. А ещё эта история со мной, думаю, добавила проблем. Он всегда был своим, но чужим. Понимаешь?

Анхен осторожно кивнула.

— Но он хотя бы был мужчиной, и потому никто не рисковал бросить упрёк в глаза. А вот я — дело другое… тогда, перед свадьбой, мне было очень обидно, что никто не приедет. Теперь я понимаю, что это к лучшему. Не увидела бы я ни поддержки, ни благословения. Напротив. Мой жених прислал мне письмо позже. Мол, он всё понимает, что в падении том не было моей вины. И прощает. Великодушно… я всю ночь ревела.

— Чего?

— От обиды. Разве я была виновата? В чём? В том, что родилась симпатичной? Или в том, что моя семья не смогла меня защитить? А они опять начинают… тётушки и сёстры. Представляешь, написали, что однажды я уже стала жертвой собственного легкомыслия. И теперь, спустя годы, я должна была бы прийти к смирению, к пониманию своего места… — Нова запнулась.

— В мире? — подсказала Анхен.

— Хуже. В семье. Мир их никогда особо не интересовал. Другое дело семья. Мы ведь столько лет толком и не общались. Отец мне писал. И матушка тоже, но письма такие… как кто устроился. Про погоду. Здоровье. Дела в лавке. Я присылала сёстрам подарки на свадьбы. И на рождение детей тоже. Приглашать меня не приглашали, ни на свадьбы, ни на именины. Я думала, что это из-за титула… всё-таки номинально я — тэра.

Мышь чихнула и уставилась на Нову круглыми глазами.

— Но потом… знаешь, они даже не написали, что отец умер. И ладно свадьбы, но не позвали и на похороны. А когда я написала, что приеду, то матушка очень просила не возвращаться. Мол, внучки подрастают, и не стоит показывать им дурной пример. Да и репутацию семьи портить нельзя. Она её с трудом восстановила после всех скандалов. Правда, это не помешало попросить о рекомендательном письме для двоюродного братца, который собирался открыть дело в столице… сложно, Ани. Всё так сложно… сперва отца не стало, который их сдерживал. Потом мы овдовели.

Анхен пересадила мышь на плечо.

— Тогда писем и стало больше. Я ведь обрадовалась. По-настоящему… семья же. Мы же не ссорились, не разрывали связи окончательно. Я им всегда помогала. И подарками, и деньгами. Письмами теми же. У меня ведь хватает знакомых… торговля, она в принципе способствует обзаведению знакомствами. Тем паче через своих всегда проще, даже когда не близкая родня, но найдётся кто-то знакомый знакомого, родич родича. Я и к нам родню пристраивала, дальнюю весьма. Почему нет? Грузы сопровождать, за складами присматривать, за фабрикой той же… это ещё раньше. Сама знаешь, Каннахо терпеть не мог эти все финансовые дела, а я одна не справлялась. Вот и…

— Ты как будто прощения просишь, — Анхен гладила мышь под подбородком и та блаженно щурилась.

— Почти. Троюродный дядя стал неплохим управляющим. А что подтянул своих детей, так это ведь нормально. Мне так казалось. Имени Каннахо хватало, чтобы мои дорогие родичи не забывались.

— Но наш муж умер.

— Да… и теперь грядут сложности. Первое время они помнили, потом по привычке держались в стороне. А теперь приходит осознание, что Каннахо больше нет, и я по сути одна. Дядя ещё уважительно разговаривает, но… как-то уже иначе, что ли? Покровительственно? Вроде бы в последнюю встречу меня слушал, не спорил, но видно было, что сомневается. Во мне. В моих решениях. Ему ведь тоже пишут. Что я мала, слаба и нуждаюсь в опеке.

Анхен фыркнула, и мышь тоже.

— И если он начнёт перечить, то мне придётся искать нового управляющего. Ты бы знала, как нелегко найти толкового управляющего, — Нова тяжко вздохнула. — А ещё это поссорит меня с семьёй. И не то, чтобы я боялась, но мы связаны… с теми, кому я помогала. И с теми, к кому сама обращалась за помощью. Связаны контрактами, договорённостями… нет, их будут соблюдать, но работать станет сложнее. Ненавижу сложности.

— Себе-то не ври.

— С другой стороны, если я оставлю его и позволю руководить не только фабрикой, но и мной, как они хотят, очень скоро и эта фабрика, и моя доля, а заодно и твоя окажутся в заботливых руках моей родни. Тетушка вон написала, что я обязана помочь кузену. Помнишь, я тебе говорила, что её сын у танерийцев осел, а теперь обратно собрался? С семьёй? Она настаивает, чтобы я приняла его на работу. Управляющим поместьем. А с ним заодно и ещё один жених прибудет. Потенциальный.

— Надеюсь, ты отказала?

— Само собой. Тётушка пусть их и принимает, вместе с женихом. Помочь родне я помогу, но… — она покачала головой. — С ними надо держать ухо востро. Иначе быстро на шею сядут. Чтоб… и чего я распереживалась-то?

— Из-за гвардейца?

— Скажешь тоже… но да, просто… когда все вокруг твердят одно, потихоньку начинаешь думать, что они правы. Я вот и засомневалась в себе… но теперь, да… придёт…

— Спасибо скажешь?

— Обойдётся, — Нова вскинула голову. — Он мне ещё пикник должен!

— Когда успел?

Она пожала плечами.

— Сегодня. Я ведь настроилась, а он вот… в кустах кого-то углядел. Нет, что за мужчины пошли, а⁈ Я тут наряжалась всё утро, а он кусты разглядывать! И веер зря брала, выходит.

Анхен засмеялась.

А потом, погладив мышь, сказала:

— К нам гости направляются.

— Что? И ты молчишь?

— Повозка медленная, да и опасности они не представляют. Так, какие-то девочки. Но уже близко.

— Какие девочки?

— Понятия не имею. Разве это важно? Приедут, и сама посмотришь.

— Анхен!

— Что?

— Сперва гвардейцы, потом какие-то девочки… это…

— Это нормально, — Анхен отцепила мышь от шали и, посадив на ладонь, подняла. — Мы слишком долго прятались ото всех. Посмотри. Киара уже привязалась к тому юноше из гвардии. И почему? Потому что у неё, как и у остальных, не было друзей. А это неправильно, когда друзей нет…

Мышь отряхнулась и нелепо взмахнула кожистыми крыльями, которые почему-то стали вдруг не чёрными, а зеленоватыми.

— Совершенно неправильно… надо, чтобы дети общались с другими детьми. Пусть играют, а мы присмотрим, чтобы никто не умер.

— Ты только вслух этого не произноси, — Нова проводила взглядом танцующую мышь, силуэт которой начал растворяться в воздухе. — Особенно гвардейцам. Обидятся…