Минден, в свою очередь, установил прямой контакт с издателем из Восточного блока, который согласился печатать и распространять материалы от имени ЦРУ – и при этом за гораздо меньшие деньги. Новая издательская модель казалась выгодной всем, даже Гедройцу, которому грозили убытки в связи с перемещением издательской деятельности в Восточную Европу.

После встречи в Нью-Йорке Богута обсудил детали сделки с Рудзким и произвел отличное впечатление, как тот позже сообщил Гедройцу. Сам Минден с нетерпением ожидал приезда Хоецкого в Нью-Йорк, где они могли бы обсудить пути внедрения новой системы.

Гедройц выразил уверенность в том, что сотрудничество с молодыми поляками будет весьма плодотворным, а печать книг в Польше практически ничего не будет стоить для МЛЦ.

В Париже Хоецкий подарил Богуте свой автомобиль, чтобы тот мог на нем вернуться в Польшу, но сперва Гжегож должен был отвезти Мирека в аэропорт, что он и сделал в конце ноября. Прощаясь, никто из них даже не подозревал, что все их издательские планы вскоре рухнут, а следующая встреча состоится лишь спустя добрый десяток лет.

Как позже сказал Богута, «нам выпали разные судьбы».

Часть вторая

Война. 1981–1985

Ночь генерала[57]

Петрик, ну что ты за человек?

Скажи, как так вышло, что

Мы должны нести тебя в машину скорой помощи

С пулей в голове?

Поэма о шахтерах Вуека, «Мазовецкий еженедельник»

Тридцать шесть миллионов человек в центре Европы оказались отрезаны от всего мира, распределены по изолированным блокам, похожим на клетки, чтобы каждого можно было терроризировать и репрессировать по отдельности. Режим, не способный накормить собственное население, не способный обеспечить заводы запчастями для продолжения работы, все же сумел за одну ночь превратить целую страну в гигантский лагерь для интернированных.

Юзеф Лебенбаум. Война против нации

Хелена Лучиво была настоящим трудоголиком. Вместе со своей командой журналистов, состоявшей в основном из женщин, она получила от соратников прозвище «Темные круги» – за вечные синяки под глазами от хронического недосыпа. Маленькая, принципиальная, острая на язык, она всего за год превратила возглавляемое ею информационное агентство «Солидарности» в один из самых надежных источников информации в стране.

В ту вторую неделю декабря 1981 года она прекрасно понимала, что надвигается новый кризис. Советские войска проводили учения у польских границ, в партии нарастало давление со стороны сторонников жесткой линии, требовавших ввести военное положение, а все более раздираемая разногласиями «Солидарность» угрожала объявить всеобщую забастовку.

В последнее время пресс-агентство стало получать тревожные сигналы о подозрительной активности вооруженных сил внутри страны. Были замечены колонны танков, грузовиков и бронемашин, которые покидали места базирования и перебрасывались к стратегическим объектам. Одновременно проводилась мобилизация резервистов и курсантов народной милиции. С пугающей быстротой распространялись слухи: неужели это первые признаки давно ожидаемых репрессий? Или же это начало того самого советского вторжения, которого все так боялись?

Вечером в субботу, 12 декабря, Хелена пошла с мужем Витеком в кино, чтобы посмотреть фильм «Дрожь» (Dreszcze) – историю взросления молодого парня, подвергшегося сталинской идеологической обработке. Такие фильмы в странах Восточного блока можно было увидеть только в Польше времен «Карнавала “Солидарности”».

Примерно в 10 часов вечера они вышли из кинотеатра на широкую Маршалковскую улицу. Холодало, легкий снегопад становился все сильнее, размывая четкие очертания города и подчеркивая блеклый желтый свет уличных фонарей. Хелена решила заглянуть в офис, чтобы проверить обстановку. Это было совсем недалеко: они прошли мимо костела Святого Спасителя, чьи шпили, похожие на ружейные стволы, словно держат небо на прицеле, и подошли к облицованному плиткой зданию варшавской штаб-квартиры профсоюза на Мокотувской улице.

Вот уже десять лет чета Лучиво вращалась в тех же кругах молодых активистов, что и Хоецкий. Они участвовали в одних и тех же акциях протеста, ходили на одни и те же вечеринки, встречались с одними и теми же людьми, пили красное вино из одного и того же болгарского винограда сорта Гамза и просыпались с одинаковым похмельем.

Если Хелена добилась успеха, редактируя подпольную газету «Рабочий», то Витек был настоящим гуру независимой печати. Его самое известное изобретение в те далекие времена заключалось в том, что он прикрепил одну сторону рамки шелкографии к абажуру с помощью резинки, чтобы та сама поднималась после нанесения краски на лист – это сокращало количество необходимых печатников на треть. Он перепробовал множество эластичных материалов, прежде чем остановился на резинке для трусов, которую пожертвовала его подруга Барбара Фелишко.

С тех пор подпольное издательское дело прошло долгий путь: теперь Хелена руководила информационным агентством профсоюза, а Витек координировал все печатное производство в столице.

Когда они вошли в офис «Солидарности», внутри все еще находилось около двух десятков сотрудников. Вечер выдался напряженным: на верфи имени Ленина в Гданьске проходило заседание Национальной комиссии профсоюза, и варшавскому офису предстояло оперативно передавать международным СМИ принимаемые там решения.

Витек не горел желанием задерживаться. Они оставили свою восьмилетнюю дочь Люцию у родителей Хелены, и он настаивал на том, что им пора возвращаться. Но Хелена была поглощена звонками друзьям и знакомым. Судя по сообщениям, военная активность усиливалась. Были замечены направлявшиеся к столице войска, а триста милиционеров только что провели рейд в кинотеатре.

Около 23:30 телетайп, передававший свежие новости из Гданьска, внезапно замолчал на середине сообщения. Они проверили соединения – все казалось исправным, – попробовали подключить второй аппарат, но и он не работал. Все телетайпы вышли из строя. Затем один за другим стали отключаться телефоны. Последняя линия оборвалась в 23:42.

Двое сотрудников спустились вниз, чтобы проверить, заперта ли парадная дверь. Остальные собрались в комнате, обсуждая, что делать дальше. В ту же минуту ночную тишину огласил рев моторов – с обоих концов Мокотувской улицы к зданию стремительно приближалась целая дюжина милицейских фургонов. Это были машины печально известного своей жестокостью ЗОМО (Zmotoryzowane Odwody Milicji Obywatelskiej) – военизированного спецподразделения милиции. Из них тут же высыпали бойцы в полной экипировке для разгона массовых беспорядков: в комбинезонах, с дубинками, щитами и касками на головах.

Двое членов «Солидарности», стоявших у входа в здание, в панике рванули наверх, перескакивая по четыре ступеньки за раз и громко крича:

– ЗОМОвцы идут!

Хелену охватил страх. Она понимала: нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше. В задней части здания ЗОМОвцев еще не было. Нужно было воспользоваться моментом и выбраться через черный ход.

Каково же было ее изумление, когда коллеги наотрез