— Могу и я тебя о чем-то спросить?

— Попробуй.

— Я про обезумевшую бедняжку Луару… — на лице появляется скорбное выражение, уголки губ опускаются вниз. — Как она?

Таким тоном говорят об усопших или о тяжело больных. Сухо осведомляюсь:

— Что ты хочешь знать?

— Я спрашиваю, скорее, о тебе, чем о ней. Как ты теперь, один? — в голосе слышится теплота. — Такому мужчине, как ты, нужна рядом женщина, которая будет тебя понимать, заботиться, и восхищаться. Если жена не способна оценить по достоинству выпавший ей редкий шанс, поверь, найдутся женщины, которые его оценят.

С интересом наблюдаю за ее серьезным, сосредоточенным личиком. Красивым и… таким лживым.

— Я не говорил тебе, что Луара со мной не живет, — напоминаю, обеими руками удерживая у лица чашку. — Откуда ты узнала?

— Случайно встретилась с твоей прислугой на Медвежьем Рынке. У фруктовой лавки, — тревожно улыбается. — Дарран, ты не пьешь чай… Остывший, он не такой вкусный…

— Кого именно ты встретила на рынке? — интересуюсь между прочим.

— Я даже не помню…

— Кто. Тебе. Рассказал? — ужесточаю тон так, что она мигом считывает: шутки закончились.

Морщит лобик, словно силясь вспомнить, и ненароком кружево соскальзывает с плеча. Мысленно усмехаюсь. Зря стараешься! На допросе твой метод не сработает.

Она чует мой настрой, запахивается, обиженно всхлипывает и бормочет:

— Кажется, ее зовут Винна или Вонна… Я не уверена… Ми-илый, не смотри на меня так сурово! Ты же знаешь, твоя девочка с трудом запоминает имена. У меня плохая память.

— Не прибедняйся. Тебе не идёт.

Мой ледяной тон вынуждает Флору действовать в полную силу. Она скидывает с себя кружево. Томно изогнувшись, проникновенно заглядывает в глаза:

— Самое важно забыть невозможно. Это ты и я. Наша связь — это твой выбор. Выбор, сделанный навсегда.

От ее взгляда и запаха мысли склеиваются в вязкий ком. Ровно на секунду. Легко стряхиваю с себя ее чары, как слизь, налипшую на сапог. Смотрю поверх ее головы — так следует разговаривать с ведьмой.

— Мне не давала покоя мысль, где ты научилась заваривать чай. Слишком вкусно, чтобы быть правдой, — аккуратно оборачиваю чашку непроницаемо-защитным плетением, и отправляю в портал, прямиком на работу. — Наши отношения тоже чересчур вкусные. В реальности таких не бывает. И там, и там ты перестаралась с чарами.

— Не понимаю... Что ты делаешь? — испуганно шепчет, по-прежнему сидя на ковре. — Ты говорил, что тебе нравится мой чай. А если не нравится, то не обязательно изабвляться от него с помощью портала...

— Ты интересовалась, сколько нужно материала для анализа травнику эксперту. Мой ответ: чашки хватит за глаза.

— Что происходит? — она бледнеет. — О чем ты?

— Вчера на иглах Луары появилась отрава, вызывающая бесплодие. Я всю ночь размышлял, кому, кроме тебя, выгодно сделать мою истинную бесплодной. Может, подскажешь?

Флора мелко трясет головой. В широко распахнутых глазах неприкрытый ужас. Лицо исказила отвратительная гримаса животного страха. Она быстро лепечет, подползая к моим ногам и хватаясь за икры:

— Это все она! Это все моя чокнутая сестра! Коварная! Она меня подставила. Я невиновна. Ей бы главное от меня избавиться! Как еще можно нас разлучить? Только выставить меня виноватой, оболгать...

Внезапно над моей головой открывается портальное окно с работы, выплевывая в помещение результаты анализа чая! Тонкий лист бумаги, плавно покачиваясь в воздухе, медленно планирует на мою ладонь.

Там написаны всего лишь два слова.

Два емких слова, только что определивших ее судьбу.

Глава 24

Луара

Выхожу из аудитории и сразу тону в гудящем потоке людей. Растерянно озираюсь. Похоже, Эйрина обиделась, раз ушла, меня не дождавшись.

Вообще-то мне это на руку, ведь глоточек тишины сейчас не помешает.

Быстро сориентировавшись в пространстве, сворачиваю направо. Светлые, широкие коридоры Академии позволяют соблюдать дистанцию с проходящими мимо адептами. Судя по долетающим до меня разговорам, главные проблемы окружающих — не учеба и оценки, а дружба и первые чувства.

Невольно вздыхаю. Мне бы их заботы!

О чем, интересно, говорил сейчас магистр Луций? Почему он назвал поступление в Академию полумерой? И что он имел в виду под "серьезным шагом"?

Неужели он предлагал убрать метку истинной? Наверняка, это незаконно, как минимум, неэтично, но мысли то и дело стекаются к запретной теме: что будет, если избавлюсь от метки?

Помню, отец рассказывал, что, потеряв истинных, драконы тоскуют. Ипостась зверя блекнет, теряет интерес к жизни, оставляя, в итоге, человека бескрылым. Для дракона, рожденного летать, это хуже, чем смерть.

Но ведь смерть истинной и ее отъезд — разные вещи. Не может же Дарран лишиться дракона только потому, что я от него далеко! Или... может?

Я не особо задумывалась о ситуации мужа, когда бежала в Академию. Что меня по-настоящему волновало — так это спасение своей крошки. А сейчас, когда перебираю в памяти то, что слышала от отца, меня накрывает волна тревоги.

Лорд Амакиир сильный, умный мужчина. Отец малышки Айны и моего ребенка. Мне лишь нужно, чтобы наши судьбы разошлись по параллельным виткам и его жизнь больше не соприкасалась с моей. Я не желаю ему зла, несмотря на болезненные воспоминания.

Что с ним будет, если я доверюсь Фабиану, избавлюсь от метки и умчусь на другой конец Империи? И что будет с моим крошкой? Если родится мальчик, дракон, разве смогу я научить его полетам? Или контролю над оборотом? Или тактике сражения или…

Тут же себя одергиваю.

Какая разница, чему я не смогу обучить ребенка?! Мне бы главное, его выносить, родить здоровеньким, а с проблемами обучения буду разбираться по мере их поступления!

Погруженная в невеселые мысли, двигаюсь мимо толпы оживленно болтающих адептов. Бреду по знакомым коридорам, пока не оказываюсь в отдаленном тупичке. Устраиваюсь на широком подоконнике, где часто сидела в детстве.

До следующего урока целых полчаса. Физ подготовка — это единственный предмет на курсе, где, на мое счастье, нет магии. Четверть часа мне понадобится, чтобы быстрым шагом добраться до