боярич, глядя на Лютобора и всем своим видом взывая к справедливости. — Она хотела, чтобы Гаяна сорвалась, а ее дар вырвался из-под контроля.

Волконская моментально побледнела. Аура, еще недавно пульсирующая триумфом, сжалась, наполняясь страхом и осознанием последствий. Девушка замахала руками, пытаясь оправдаться.

— Это неправда! — голос боярской дочери задрожал от испуга. — Она сама виновата! Ее дар — дикий, из Изнанки. Я видела! Я чувствовала ее гнев. Он чуть не сожрал меня там, в Восточной слободе. Она нарочно спасла меня, чтобы выслужиться перед вами, наставник. Ее магия опасна, разве вы не видите? Гаяна не такая, как все. Это все волхвы и их колдовство!

Каждое слово гадины, наполненное злобой, ранило меня. Мерзкие обвинения вызывали внутри пустоту и холод. Мне сделалось обидно, что ее грязная игра может стать правдой для других.

— Заряна лжет! — произнесла спокойно, еле сдерживая накопившуюся внутри обиду. — Мой дар не дикий. Он просто другой. И я контролирую его.

— Гаяна, расскажи, что произошло, — потребовал Лютобор.

Я сухо, почти отстраненно, описала, как Заряна подошла перед началом занятия и коснулась моей руки. Упомянула о холоде, который ощутила, когда активировала амулет. Я не стала обвинять напрямую, лишь изложила факты, но этого оказалось достаточно.

— Мой амулет испортили, можете сами убедиться. — Указала на деревянный диск на полу. — Но я готова продолжить тренировку, если мне выдадут исправный.

Лютобор кивнул, когда я закончила. Его губы сжались в тонкую нить. Решение наставника не заставило себя ждать. Интриги, подставы, попытки манипулировать чужим мнением — все это нарушало дисциплину и подрывало основу контроля. Заряна спровоцировала опасную ситуацию, тем самым выставив себя неспособной к порядку и эмоциональной стойкости, которая характерна для истинных чаровников.

— Заряна Волконская, — в воцарившейся тишине голос проверяющего разносился по всему полигону, — за нарушение дисциплины вы лишаетесь права на прохождение практических испытаний в этом году. Никаких вылазок, тренировок или боевых чар, пока не докажете способность к абсолютному контролю. Амулет Гаяны Лихарь будет передан на проверку. Если диверсия подтвердится, клан получит уведомление о вашем недостойном поведении. На этом все! Продолжайте занятие! — Обвел учеников пристальным взглядом и остановился на мне. — Лихарь ко мне в кабинет, живо!

Заряна застыла, как громом пораженная. Бледная как полотно, с глазами, в которых застыл ужас и потрясение. Вряд ли она ожидала, что подлая интрига обернется против нее самой с такой разрушительной силой.

Андреас же смотрел на меня со смесью удовлетворения и… Гордости? Может, признания? Не возьмусь определить точно. Но мне нравилось тепло, которое он излучал.

Мне хоть и предстоял непростой разговор с наставником, но ощутила облегчение от того, что моим словам поверили. В чарошколе я уже сталкивалась с несправедливостью, но тогда не могла ничего доказать. Мои оправдания и бессмысленные заверения в том, что невиновата, никого не интересовали. Кроме Люта. И сейчас он снова поверил мне, тем самым подтверждая, что справедливость для него не пустой звук.

Глава 16

Приказы Лютобора не обсуждались. Я покинула полигон под пристальными взглядами учеников и направилась в коридор, где располагались кабинеты преподавателей и наставников. Строгая атмосфера кабинета действовала на меня подавляюще, как и сам его хозяин. Лют успел обогнать меня и открыть двери, пропуская внутрь.

— Садись, Гаяна! — Указал на жесткий стул напротив массивного письменного стола. Сам наставник остался у входа, прислонившись спиной к стене. — На полигоне ты едва не сорвалась. Это непростительно! Чародей обязан владеть даром, а не быть его рабом. Ты не должна давать гневам повода проявиться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я закусила губу, понимая, что от Люта не укрылся мой провал. Он говорил о срыве, в котором не было моей вины.

— Мой амулет испортили. Я этого не ожидала…

— Причина не важна! — жестко перебил Лют, подбираясь ближе и опираясь на спинку стула. — Только результат! Ты едва не потеряла контроль. Следовательно, не до конца понимаешь свой дар. Чародей не имеет права поддаваться эмоциям. Он не должен кормить сущность, живущую внутри, иначе она сожрет его целиком. И уничтожит всех, кто окажется рядом.

Слова Лютобора задели меня особенно остро. Отсутствие эмоций всегда было моим надежным щитом. Пустота внутри позволяла отстраняться от происходящего и находить выход из любой ситуации.

— Я не поддаюсь эмоциям, наставник, — ответила уверенно. — Просто в тот момент… — Мне не хватало слов, чтобы объяснить то, что сама понимала интуитивно.

Лютобор обошел меня и наклонился, заглядывая в глаза.

— Ты связана с гневами, Гаяна, — произнес он жестко, не допуская сомнений. — Я это вижу и чувствую. Твоя способность успокаивать их — не просто дар. Ты сама не понимаешь глубины этой связи, верно? Либо ты скрываешь, кто такая на самом деле, либо не осознаешь свою истинную природу.

По спине пробежал холодок, ноги приросли к полу. Пристальный взгляд наставника вынуждал меня чувствовать себя пойманной, лишенной защиты. Я не понимала, что отвечать на обвинение, пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение, но ничего толкового не приходило в голову.

— Я ничего не скрываю, — пробормотала дрожащим голосом. — Дар помогает мне.

— В самом деле? Или использует тебя? — не поверил Лют. — Где ты родилась, Гаяна? Кто твои родители? Мне известно лишь то, что волхв нашел тебя в лесу. Как думаешь, почему тебя там бросили? Почему никто не искал за столько лет?

У меня кровь отлила от лица, пальцы на ногах занемели, а живот скрутило в тугой узел. Я ничего не знала о своем рождении, и то, как преподнес эту информацию Лют, наводило на подозрения.

— Гневы постоянно рыщут за пределами городища, — продолжил наставник чуть тише, но от этого не менее угрожающе. — Они проникают в мир, ищут тела, чтобы завладеть ими. Могли овладеть и тобой, когда ты осталась без родительской защиты. Что, если гнев поселился в тебе с самого рождения? Возможно, ты одержима и даже не догадываешься об этом.

Мои легкие сжались, не давая воздуху проникнуть внутрь. Слова Люта эхом отдавались в голове. Я вспоминала слова деда о гармонии с природой и чистой энергии, которая течет в каждом живом существе. О том, что гнев — это искажение, болезнь, которую можно умиротворить, а не уничтожить. Тихомир учил меня слушать и понимать, а не подавлять. А в чем убеждал Лютобор? Что я с рождения