— Они признались в сквернословии на допросе. Как и в том, что толкнули Нерию в колодец, — заговорил я тихо, чтобы нас никто не услышал, невольно втягивая носом сумасшедший аромат блинов. — Но наказать их за ее убийство не получится при всем желании.

— Ведь по факту Нерия жива,  — с полным пониманием кивнула иномирянка.

— Но им было вынесено суровое наказание за клевету на правящую семью и покушение на жизнь служанки.

Я внимательно смотрел за реакцией девушки. Она едва заметно сжала свои чувственные губы и отвела глаза в сторону, явно о чем-то размышляя.

— И… как именно их наказали? — осторожно спросила она.

Я помолчал пару секунд. Вспоминать окровавленные спины и крики девиц в подземельях не хотелось. Это была не та тема, которую стоит обсуждать с женщиной, дарующей жизнь.

— Не нужно вам этого знать, леди, — ровно ответил я. — Просто поверьте на слово: они получили по заслугам за все свои деяния. Во дворце их больше не будет.

— Понятно, — едва слышно прошептала девушка, и в ее голосе промелькнуло не столько удовлетворение, сколько тяжелая усталость. — Я, собственно, хотела вам сказать кое-что важное…

— Да? — я мгновенно отбросил мысли о блинах и подобрался.

— Я два раза выливала отвар в огромную кадку в покоях ее величества. Тот самый, который с упорством приносил лекарь императрицы-матери.

— И? — я напрягся всем телом, чувствуя, как холодеет кровь.

— Дерево в этой кадке начало чахнуть, — будничным тоном, словно ставя диагноз, сообщила она.

В утреннем воздухе повисла оглушительная, звенящая тишина. Я физически ощутил, как в моей груди вспыхнул и начал разгораться дикий, неконтролируемый огонь чистейшей ярости. Ведь теперь стало окончательно ясно: причина тому — именно отвары. Крепкое, здоровое растение не выдержало и пары доз того коктейля, которым они годами пичкали мою сестру!

— Сегодня утром тихонько готовила платье для ее величества, пока она с императором еще спали, и увидела, что почти все листья на дереве поникли, — безжалостно добила меня иномирянка фактами. 

Я стиснул зубы. Улики. Вот они, неопровержимые, безмолвные доказательства преступления, растущие прямо в кадке посреди спальни.

— Благодарю за ценную информацию! — я низко, с глубочайшим уважением склонил перед ней голову.

— Если вы действительно меня благодарите, — она вдруг печально, но очень тепло улыбнулась мне, сбивая весь мой боевой настрой, — тогда… — девушка  настойчиво протянула ко мне тарелку с  блинами. — Попробуйте. Я готовила их с душой. А если всё же боитесь или не хотите… тогда отдайте парням. А мне пора бежать. Нужно готовить для их величеств завтрак.

Она не стала ждать моего ответа. Неожиданно протянула свободную руку и сама, уверенным жестом подхватила мою широкую ладонь. Я замер, пораженный тем, какими мягкими, горячими и нежными оказались ее пальцы. Нерия вложила тарелку прямо мне в руку, а затем резко развернулась и легкой, летящей походкой направилась обратно к своей открытой кухне.

Стоял, словно громом пораженный, удерживая дурацкую тарелку с блинами. Моя ладонь всё еще хранила тепло ее пальцев, а в груди смертельным коктейлем смешалась лютая ненависть к отправителям моей сестры и совершенно неуместное, глухое восхищение этой  женщиной из другого мира.

И да, я чувствовал, как абсолютно все мои стражи во дворе сейчас молча, с нескрываемым восторгом провожают ее взглядами. И, признаться честно, мне вдруг захотелось выколоть им всем глаза.

20. Опасный праздник

* Елизавета/ Нерия *

В купальне царило блаженное, расслабляющее спокойствие.

В этот раз никаких ядовитых паров — только кристально чистая, в меру горячая вода и тонкий, невероятно приятный аромат роз. Их белые и алые лепестки были рассыпаны по всей поверхности просторной мраморной купели, украшенной по краям золотой мозаикой.

Аэлина лежала в воде, откинув голову на специальный мягкий валик у бортика, с безмятежно прикрытыми глазами.  Я же сидела на низком табурете позади нее и неспешно, массирующими движениями мыла шелковые, каштановые волосы.

Атмосфера была поистине райской, но на душе у меня скреблись даже не кошки, а здоровенные, когтистые тигры. Меня невыносимо терзал завтрашний день. А точнее — грандиозный праздник, который вдовствующая императрица организовала лично в честь дня рождения старшей дочери его величества. Девочке исполнялось семь лет.

С позиции своего земного, человеческого опыта я просто в голове не могла уложить, как Аэлина вообще всё это выдерживает. Как живет с ежесекундным осознанием того, что у ее любимого, законного мужа есть дети от другой женщины? Плюс ко всему, эта самая «другая женщина» живет буквально в соседнем дворце, плетет интриги и спит и видит, как бы снова затащить императора к себе на ложе, попутно сжив Аэлину со свету!

Для меня, Елизаветы Никоновны, это было дико, мерзко и абсолютно неприемлемо. Но заводить разговоры на эту тему я не решалась. Не стоило бередить глубокие раны императрицы, которые, в чем я была стопроцентно уверена, до сих пор кровоточили при одном только упоминании о Реджине и ее дочерях.

Но промолчать о завтрашнем дне я физически не могла.

Глубоко, с шумом втянула носом влажный, теплый воздух и по-стариковски тяжело вздохнула, продолжая перебирать пряди Аэлины.

Императрица, не открывая глаз, тихонько хихикнула.

— Говори уже, Нерия, — с легкой улыбкой произнесла она. — Я же чувствую, как ты там сейчас от натуги лопнешь. Что тебя так тревожит?

— Ваше величество, — я тут же отложила флакончик с жидким мылом и, наклонившись чуть ближе, заговорила горячо и эмоционально. — Может, ну его этот завтрашний праздник, а? Давайте никуда не пойдем! Скажем, что у вас страшная мигрень!  Мало ли что может приключиться на этом сборище! А вдруг кто-то в толпе вас «нечаянно» толкнет?! Или какую-нибудь гадость в кубок с питьем или в пирожное подмешают?!

Они же только и ждут повода! И даже если — дай-то бог! — этого не случится, то каково вам там будет?! Смотреть на то, как весь двор в едином порыве поздравляет ребенка вашего мужа от другой женщины… Это же невыносимо тяжело! Идти туда, где королевой бала будет эта напыщенная наложница и ее дочка…

Аэлина помолчала пару долгих секунд. Я видела, как дрогнули ее ресницы.

— Я прекрасно понимаю всё это, Нерия, — тихо, с затаенной болью ответила императрица. — Знаю, как завтра все будут смотреть на меня. Как будут намекать на мою