ему прямо в глаза. Впервые в жизни я не чувствовала перед ним страха. Лишь легкую, горькую жалость. — Вы думаете, это ссылка? Нет. Это испытание. Император и его генерал проверяют вашу лояльность. Если вы начнете оспаривать указ, вы докажете им, что являетесь угрозой. И тогда они избавятся не только от меня, но и от вас. А вместе с вами падет и весь наш клан.

Я говорила холодно, раскладывая факты, как камни на доске для игры в го.

— Но если вы проявите покорность, если вы с достоинством отпустите свою дочь «навстречу духовному просветлению», вы покажете им, что вы — верный подданный, который ставит волю императора выше отцовских чувств. Вы укрепите свои позиции. Вы дадите мне время. И когда я вернусь… — я сделала паузу, — я вернусь с таким влиянием, о котором мы с вами и мечтать не могли.

Он молчал, глядя на меня.

— Когда ты успела так измениться? — прошептал он.

— В тот день, когда поняла, что шелковые платья и золотые шпильки не спасут меня от плахи, — ответила я. — Вы сами научили меня, что в этом мире выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее. Я просто усвоила ваш урок.

Он опустился в кресло, внезапно постаревший и осунувшийся. Буря утихла. Он проиграл.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Я сделаю, как ты говоришь. Но я отправлю с тобой пятьдесят лучших стражников клана.

— Нет, указ гласит, что я должна искать уединения. Пятьдесят стражников — это не уединение, а военный отряд. Меня будет сопровождать лишь небольшая императорская охрана. Не беспокойтесь обо мне, отец. Я сумею о себе позаботиться.

Это был наш последний разговор перед моим отъездом. Он был холоден и отстранен. Прощание с ним было прощанием с прошлой жизнью, с ролью пешки, теперь у меня была своя жизнь, и своя судьба.

Прощание с Сяоту было куда тяжелее. В ночь перед отъездом я позвала ее в свой кабинет. Я передала ей большую часть денег, которые дал мне генерал.

— Это — наш военный фонд, — сказала я. — Ты будешь им управлять. Продолжай платить нашим людям. Сеть должна работать, даже когда меня нет. Я хочу, вернувшись, знать обо всем, что происходило в столице. Я достала с ящика мой старый кинжал. — А это тебе. Он не такой красивый, как у генерала, но он острый. Научись им пользоваться. В этом городе женщине без защиты нельзя.

Она взяла кинжал, ее пальцы крепко сжались на рукояти. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала.

— Госпожа… Долина… это очень далеко и опасно, — прошептала она.

— Я знаю. Поэтому ты остаешься здесь. Ты нужна мне в столице. Ты — мой регент в тени, Сяоту. Мои глаза и уши. Если со мной что-то случится… ты знаешь, что делать. Сожги все записи и беги.

— Я буду ждать вас, — твердо сказала она, глядя мне в глаза. — Даже если ждать придется целую вечность.

Я обняла ее, хрупкую, как тростинка, но сильную, как закаленная сталь. В ее лице я оставляла единственного человека в этом мире, которому доверяла безоговорочно.

Отъезд был обставлен с показной скромностью. Небольшой караван из двух крытых повозок и десятка всадников в форме императорской гвардии. Я сидела в повозке, одетая в простое дорожное платье, и смотрела через занавеску, как резиденция моего отца скрывается за поворотом. Я не чувствовала сожаления. Лишь облегчение. Клетка открылась, я наконец-то была свободна.

Наш караван проехал через всю столицу и остановился в условленном месте — у той самой рощи платанов за Западными воротами, где я впервые встретилась с «Черной стражей». Здесь меня уже ждали. Командир Лэй и его десять бойцов. Они были одеты не в броню, а в простую одежду путешественников, но под их плащами угадывались очертания оружия. Лошади были под стать им — крепкие, выносливые, без единого украшения.

— Леди, — поклонился мне Лэй. Его лицо, в отличие от генеральского, не было идеальным. Его пересекал тонкий шрам, а в глазах была затаенная усталость ветерана. — Мы готовы выступать. Ваша повозка и сопровождение вернутся во дворец. Дальше — только верхом.

Я кивнула. Этого я и ожидала. Я быстро переоделась в мужскую одежду для верховой езды, которую приготовила заранее, и вышла из повозки. Гвардейцы, сопровождавшие меня из дворца, смотрели на это с нескрываемым изумлением, но приказ есть приказ. Они развернулись и поехали обратно, увозя с собой мою официальную легенду.

Лэй подвел ко мне вороного коня.

— Он спокойный, но быстрый. Справитесь?

— Постараюсь не отставать, командир, — ответила я, легко запрыгивая в седло. Занятия верховой ездой в прошлой жизни не прошли даром.

Бойцы «Черной стражи» молча наблюдали за мной. Я видела, как они оценивают мою посадку, мою уверенность. Это был еще один экзамен, и я, кажется, его сдала.

Мы тронулись в путь. Мы не поехали по главному тракту. Лэй повел нас по едва заметным проселочным дорогам, через леса и поля, избегая деревень и постоялых дворов. Мы ехали быстро, почти без остановок, делая лишь короткие привалы, чтобы напоить лошадей и съесть кусок вяленого мяса.

Первые дни были пыткой. Мое изнеженное тело болело от многочасовой езды. Мышцы, о существовании которых я и не подозревала, горели огнем. Пыль забивалась в нос и легкие, солнце жгло лицо, а холодные ночи заставляли дрожать до самых костей. Мы спали по очереди, прямо на земле, завернувшись в плащи. Но я не жаловалась. Я стискивала зубы и терпела. Я видела, как Лэй и его люди наблюдают за мной. Они ждали, что я сломаюсь, начну просить об отдыхе. Я не дала им такого удовольствия.

На третий день один из гвардейцев, молчаливый парень по имени Шань, подъехал ко мне и молча протянул флягу с водой. Я благодарно кивнула, это был маленький жест, но он означал многое. Он означал принятие. Я больше не была для них «леди», а стала членом отряда.

Вечерами, у небольшого, тщательно замаскированного костра, я наблюдала за ними. Они были семьей. Семьей, скрепленной не кровью, а битвами. Они почти не разговаривали, понимая друг друга по жестам, по взглядам. В их молчании было больше доверия и товарищества, чем во всех пышных речах придворных.

Однажды вечером, когда мы остановились на ночлег в руинах старого сторожевого поста, ко мне подошел Лэй.

— Генерал приказал мне