зародыши. Огоньки многих капсул горели тревожным красным, сигнализируя о проблемах в развитии. А потом гасли…

– Те же, кому удалось дорасти до функционирования вне капсулы инкубатора, становились объектами следующего этапа проекта. Поведенческого. Любопытный опыт воспитания детей в изолированном замкнутом коллективе без непосредственного контакта с другими людьми. Это даже не мечта о воспитании идеального солдата, это натаскивание цепных псов на врагов империи.

Она поняла, что вложила в этот спич слишком много эмоций, только когда замолчала. Лекс стискивал кулаки так, что побелели костяшки. Гнев, неприятие, кисловатый привкус разочарования… Если бы он был киборгом, его бы уже закоротило от кипящего коктейля эмоций.

– В итоге они получили преданных солдат с уникальными свойствами. Телекинетиков, телепатов… Пытались повторить в других лабораториях, но успеха не добились. Вне Ц-189 получить жизнеспособную особь даже путем клонирования имеющихся успешных экземпляров не удалось.

Почти… Но об Анике никто не знает. И ее нынешнее состояние Эва искренне считала своей заслугой. Белое крыло отказалось от нее, посчитав бесперспективной… Сколько их было, детей, которых можно было вытянуть вниманием и любовью.

Да, любовью, уж себе-то можно признаться. Эва так вцепилась в эту девочку не потому, что при ее создании использовались ее клетки. Рядом с ней жизнь наполнялась смыслом. Сама Эва становилась не просто бездушным номером, очередным винтиком в машине Империи, но чем-то большим.

Ничего этого рассказывать Лексу она, конечно, не собиралась. Достаточно и того, что слова о проекте давались ей тяжело, словно она не давнюю историю рассказывает, а камни ворочает. А у Лекса такой вид, словно его этими камнями придавило…

– А какое отношение ко всему этому имеешь ты? – он задал вопрос, на который совершенно не хотелось отвечать. Но лучше сказать самой, пока он не надумал чего-нибудь самостоятельно.

– Мой порядковый номер – девять. Меня вырастили в инкубаторе на планете Ц-189. Я мутант, который улавливает чужие эмоции и может управлять ими.

Лекс молчал, и каждое мгновение повисшей между ними вязкой тишины в Эве что-то умирало.

32

Все, на что сейчас хватало Эвы – это не дать эмоциям выплеснуться, не потревожить Анику. Плохо контролирующий себя испуганный эмпат может натворить дел. А главное – рассекретить их убежище.

О ней же думал и Лекс. Удивительно, как их мысли совпадали.

– А… Аника? Она… – разбил молчание его вопрос.

– Результат экспериментов, которые проводились уже здесь, на Шен-Ло. Я ее… Выкрала.

– Ага, – уронил Лекс и снова замолчал. Плотина, которую возвела Эва между собой и остальными, не давала понять, как он относится к услышанному. Она словно ослепла и оглохла сейчас в плане эмпатии. Сложно, как же сложно…

Но Эва нашла в себе силы продолжить:

– Я приложила немало усилий, чтобы проект закрыли. У меня на это ушло несколько лет, и все получилось… Но не совсем.

– На тебя открыли охоту, – понял Лекс. – Поэтому ты была в таком виде и теперь прячешься.

Эва кивнула. Между ними снова повисло молчание. Было слышно, как за тонкой стеной проснулась Аника и что-то спросила. Ровный голос Джен ответил ей. Чтобы не напугать девочку, Эва постаралась загнать бушующие эмоции глубже, чтобы шторм, который трепал ее сейчас внутри, не коснулся чувствительного ребенка.

– И что теперь? Что будешь делать дальше?

– Нужно вывести Анику с Шен-Ло. На Цере о ней позаботятся.

– А ты? – Лекс не дурак. Он чувствует недосказанность, повисшую в воздухе.

– А у меня остались незавершенные дела. Нужно кое-что закончить.

Лекс устало потер ладонями лицо. Эва осторожно приспустила щиты и удивленно замерла. Его тоже раздирает, но, как ни странно, среди терзающих его эмоций не было ни отвращения, ни неприязни. Он словно бы и не услышал, в чем призналась Эва. Счел это незначительной деталью. И от осознания этого факта Эва наполнялась силой. Еще ничего не закончено. Она доведет это дело до конца.

– Что именно, Эва? Остановись. Затаись, пока все не утихнет. Я найду корабль...

– И что потом? – она перебила Лекса. – Прятаться всю жизнь? Зная, что дело не доведено до конца? Что мой враг празднует победу?

Лекс быстро сложил два и два и пришел к правильным выводам.

– Ты ведь говоришь о моем отце, – проскрипел он.

– О, и он, вероятно, твой большой друг? – Эва приподняла одну бровь. Она прекрасно помнила его исповедь. Лекс ненавидит отца. Достаточно ли сильны его чувства, чтобы выступить против него?

– Можно подумать, у тебя есть план, – оня явно вспоминал сейчас, в каком виде она вылезла из реки.

– Мои планы несколько дискредитированы, – согласилась Эва. Мужчины вообще любят, когда с ними соглашаются. – Дай мне пару часов, и я придумаю новый, с учетом новых вводных.

– Ты нормальная вообще? – сорвался Лекс. – Тебе о ребенке нужно думать, а не о мести!

– Я и думаю о ребенке, Лекс. О всех тех детях, которых могли вырастить в лабораториях Белого крыла из моих биоматериалов. Или ты думаешь, Аника одна такая? Просто она единственная, кого мне удалось спасти.

Мрачный взгляд, плотно сжатые губы... Лексу нечего сказать, хотя и очень хочется. Но он не варился в том котле, который выковал ее. Не видел детей с номерами вместо имен.

– Что ты хочешь сделать с ним, Эва?

Он закрыт, смотрит жестко и прямо. Все же несмотря на сложные и далеко не самые теплые отношения, Лекс привязан к отцу.

– Мне не нужна его смерть, если ты об этом. Я лишь хочу, чтобы он больше никогда не приблизился к лабораториям.

– Хочешь сменить руководство Белого крыла? Но ты же понимаешь, что нет никакой гарантии, что следующий глава не будет еще хуже!

– Забавно, что ты не утверждаешь, будто это невозможно.

Лекс нервным движением взъерошил волосы.

– Если настаиваешь – это невозможно. Отец нашел новый козырь. То, что делает его позицию несокрушимой.

– У Империи хватает инструментов, чтобы сместить любого неугодного чиновника, пусть он полную колоду козырей соберет. Главное – правильно расставить акценты. И император самостоятельно перетасует карты.

– В этом доме есть кофе? – тяжело вздохнул Лекс, и в этот момент Эва поняла – он на ее стороне. Несмотря ни на что, даже когда она рассказала о себе правду, даже зная, что она собирается уничтожить карьеру его отца…

– Кофе паршивый, – честно предупредила Эва,