муж и другие танцевали кадриль. И вот, я не помню, с кем была в паре, но когда фигура танца изменилась, и пары должны были поменяться, я очутилась в одной паре вот с этим Жилой. И я без всяких там разговоров, повернулась и ушла из круга танцев и села на стул. Конечно, я своего кавалера оставила в неловком положении. Он после окончания танца подходит к мужу и говорит, иди к своей жене, она, наверное, во время кадрили заболела или почувствовала себя плохо, так как бросила меня и ушла. Но такое мое поведение было очень по душе муженьку, и он меня даже похвалил.

Теперь вспоминаю из жизни в полку. Любители женщины и молодежь стали готовить оперу «Руслан и Людмила», часто собирались на репетицию. Я в то время была беременна и участия в постановке не принимала. Сидела в ряду и смотрела на сцену. Вот, вот должна быть показана голова великана, на сцене. Мне так было интересно посмотреть. Говорили, что художники солдаты сделали из бумаги-картона красивую, но страшную голову.

Руслан и голова. Иллюстрация к сказке А. С. Пушкина «Руслан и Людмила» Источник: «Виртуальный Русский музей»

Смотрю пробирается ко мне командир полка, предлагает мне руку и уводит в буфет, говорит, что его супруга очень хочет со мной побеседовать. Ах, если бы кто знал, как я в душе кляла этого старого командира. Ведь мне так хотелось посмотреть голову, а он меня увел. Когда мы пришли в буфет, он оставил меня среди женщин и они меня усадили. Ну я так спроста и поделилась о том, что мне так хотелось посмотреть голову. Мне жена командира и говорит, что очень хорошо сделал её муж, что увел меня с этого зрелища, что мне, как беременной женщине, да ещё 1м ребенком, нельзя и не нужно смотреть на разные там страшные вещи и картины, что при моем положении может отразиться на будущем ребенке. Я, конечно, ничего не поняла, но за будущность ребенка я переживала, а потому была и благодарна полковнику.

Так, сколько делали репетиций, и не помню, в каком это месяце, когда должны были праздновать какой-то [юбилей?] или годовщину полка, эту должны были сделать постановку, но война 1914 года помешала и, как мне говорил мой муж, что многие кадровые офицеры были убиты в первые же дни войны, командир был тяжело ранен. Погибли и Жила, и Пеньковский и ещё многие из полка, а муж был ранен и после полевого госпиталя, который был под Люблиным, был отправлен в тыл сначала в Москву, а потом его отправили в Воронеж, где он долго лечил руку и глаза, а потом больше года служил в Воронеже не знаю при каком полку, но только он готовил маршевые роты из выздоравливающих солдатиков и сопровождал их на фронт. Так мы во время 1й Германской войны[96] прожили почти год в Воронеже, а позже мужа послали в город Борисоглебск.

Когда мы жили в Белевском полку, часто с мужем ходили в лес, который был вот прямо около городка. Там в лесу было так прекрасно, сколько там было разных цветов и ягод земляники. За час нашей прогулки мы набирали по ведру земляники. Какая это прекрасная душистая ягода. Я с этой земляники наварила варенья. Во время лагерей, наш полк стоял близи крепости Ивангород, полк лагерей расположился в палатках. Мы с мужем, вернее, для меня, у крестьян поляков сняли в хате комнатушку и я там готовила приданное для будущего ребенка.

При врачебном осмотре у меня обнаружили какие-то непорядки в моей беременности и отправили меня в Варшаву в госпиталь, где лечились военные и солдаты и офицеры, а также было и женское отделение. Мельком, когда мы шли по городу Варшаве, я видела многое, тогда для меня невиданное. Впечатление осталось от, кажется, в то время главной улицы Варшавы, Иерусалимская аллея – где я смотрела как сидели за столиками, под зонтиками на улице люди и тянули через соломинку какую-то прохладительную жидкость. Я ещё такого никогда не видела и всё удивлялась.

В госпитале я пробыла недели 2, а может быть, чуть больше, как в одно прекрасное утро начальник госпиталя объявил, что госпиталь, вроде, закрывается, и что больных женщин, за которыми не приедут мужья, будут отправлять в сопровождении солдат по полкам места службы мужей.

Что и почему нам больным не сказали, но когда я и ещё одна женщина, в сопровождении солдата ехали на извозчике по улицам Варшавы к вокзалу, то в городе было такое движение людей и какое-то паническое поведение. И только, когда мы поместились в вагоне, переполненном офицерами, мы узнали, что вот-вот должна быть объявлена война.

Стало как-то и страшно и больно, что вот, война, хотя я в то время совершенно не представляла, какая это война. Я только вспомнила о войне с Японией в 1904 м году и также вспомнила и картинки, и рассказы о гибели наших русских солдатиков, там в далекой Японии.

Когда я уезжала в госпиталь, то свою квартиру убрала, всё было в порядке, было в квартире чисто и уютно. Мы даже с мужем подготовили детскую коляску для будущего ребенка.

И вот я вернулась в квартиру. Большинство вещей запаковано. Мои банки с вареньем стоят на столах и мой муж из этих банок угощает солдатиков его роты. То уйдет в полк, то вернется домой, так как весь полк уже был подготовлен в военный поход. Только ждали часа объявления приказа о выступлении. Дома мы распрощались, какая это была тяжелая минута расставания с человеком, которого, возможно, ты видишь в последний раз и столь дорогим для тебя местом твоей мало-мальски счастливой жизни. Да. Эта жизнь длилась только 11 месяцев, когда я была любимым человеком и вообще чувствовала себя человеком. Я поехала на вокзал, а муж с полком выступили на войну.

Вот я была уже на 6м месяце срока своей беременности, и после поддержки своего какого-то не совсем здорового состояния, после госпиталя, должна была двигаться к месту эвакуации в город Воронеж. Со мной были небольшая плетеная корзиночка исключительно с детскими пеленочками и всем необходимым детским, были 2 лубочных коробки, одна круглая, которая только застегивалась кожаным ремешком, где были сложены более ценные мои вещи: как-то паспорт, будильник, 6 чайных серебряных ложечки и кое-что из одежды, платья, и в другой четырехугольной, которая тоже только застегивалась ремешком была полным наполнена всякими сладостями, которые мне муж заготовил перед отъездом. Там было несколько пачек пиленого сахара, несколько плиток шоколада, несколько пачек печения, каких-то пряников, ну и др. сладости, и вот, помню, перед отъездом мне муж посоветовал в уголок этого коробка положить в кастрюличке небольшого жареного цыпленка, ну как на дорогу.

Не помню, как мы двигались до Киева, помню, что наш поезд подолгу делал остановки двигаясь на север, а на запад мчались эшелоны на фронт с солдатиками.

Вот мы в Киеве, что там творилось: это трудно передать, только нужно было пережить. Поезда переполненные семьями военных, эвакуированный на север были переполнены. Вот и мой поезд, я со своим багажем, да в своем состоянии не знаю куда и двигаться. Нанимаются носильщики поднести вещи в вагон, но только за большую плату и только золотом. Беру носильщика за 10 руб. золотом, он должен был мне внести вещи 3 места в вагон. Когда подали поезд, началась жуткая посадка. Конечно, если [бы] я была не беременная, то я бы смелее пробивалась бы сесть, вернее, влезть в вагон, а то я этой толпы просто боялась, что меня и придавят и др. что получится, а носильщик там, где-то от меня сзади с вещами пробивается. Меня какие-то военные подхватывают на ступеньках вагона, втаскивают на площадку, поезд стал медленно отходить, а вещи мои там у носильщика. Какой-то пожилой офицер по моему плачу, что вещи остаются, и я указала на носильщика, этот офицер записал № носильщика и его фамилию, тот крикнул и поезд пошел, и я