теперь я узнала, как погибла вся его семья, и взглянула на него по-новому. За одну ночь потерять обоих родителей и дедушку… А воспитывать его пришлось дяде Форду, который и унаследовал семейное поместье. Там, наверное, стало так одиноко. Я не собираюсь проникаться к нему теплыми чувствами из-за давней трагедии, но чувства мои все-таки меняются. У него много секретов, и он отлично их прячет. Мы встречались летом несколько раз, но я все-таки его почти не знаю.

Достаю телефон и делаю несколько фотографий. Новая привычка – совсем как у тети Фрэнсис: мне тоже кажется, что чем больше я буду знать об окружающих, тем безопаснее будет моя жизнь. Ну и пусть эти фото никогда не пригодятся, что такого?

Но как только внедорожник отъезжает, я понимаю, что они мне точно пригодятся, потому что, приблизив фотографии, вижу, что Саксон держал под мышкой. С моего места через дорогу казалось, что это просто бумаги, но что-то в их желтоватом цвете и форме бросилось в глаза.

Так и есть – я легко узнаю ярлычок в углу, потому что он один в один похож на те, что торчат из аккуратных рядов на полках в поместье. Это одна из папок тети Фрэнсис.

Я открываю приложение для фотообработки и повышаю резкость, хочу рассмотреть подпись получше. Полнейшей четкости добиться не получается, но я вижу «Г» и знакомые завитушки. «Грейвсдаун» – точно как на других папках. Я едва-едва могу различить букву после запятой. Это «О».

Вот почему я не нашла папку на Оливию в архивах Фрэнсис – Саксон ее забрал. Интересно, когда он успел? И зачем он брал ее с собой в строительный магазин?

Дженни возвращается за стол и вырывает меня из мыслей.

– Двоюродная сестра в Саутгемптоне родила раньше, мама заставляет меня ехать прямо в больницу с подарками и передачками от семьи, потому что я относительно близко. Ты будешь сильно грустить, если я ненадолго тебя брошу и прыгну в поезд до Саутгемптона? Хочешь, можем поехать вместе! Хотя сначала мне придется пробежаться по магазинам, мама прислала мне огромный список покупок.

– Хорошо, – говорю я. – Я как раз планировала заехать в участок. Тебе все равно будет веселее в магазинах, чем со мной.

Дженни выгибает бровь.

– Ты в участок? По делу или по любви?

Я шлепаю ее по руке.

– По делу! Я только что увидела Саксона; мне кажется, нам пора поговорить, но боюсь, могу его спровоцировать. Я не хочу повторять своих летних ошибок. Так что перед такими разговорами обеспечу себе подстраховку.

– Так забавно, что у тебя полиция – это подстраховка, – хихикает Дженни. – Я рада, что ты становишься осознаннее. Потому что если Пеони Лейн и правда виновата в той аварии, а Саксон это узнал, то у него появляется логичный мотив для убийства.

– Именно. А если он еще и меня сможет подставить, то ему вдвойне выгодно, – добавляю я.

– Ладно, иди к своей «подстраховке», только пообещай, что потом перескажешь все самое интересное. И расскажи, что ты узнаешь у Саксона. – Ей хватает наглости подмигнуть.

Я снова шлепаю ее по руке, на этот раз сильнее. Не хочу признавать, что ее подшучивания навели меня на мысли про Крейна. Где он живет? Чем занимается в свободное время? Я о нем почти ничего не знаю, только что он умеет собраться в стрессовых ситуациях, любит правила и, смотря на меня, пугающе понимает, что происходит в моей голове. Мне не нравится, что он про меня, скорее всего, знает гораздо больше. Когда он рядом, я совсем не боюсь быть самой собой. Может, потому что мне с ним уютно, а может, мне в принципе настолько одиноко, что приятно любое внимание. Не знаю. Рефлексирующая часть меня плохо сочетается с детективной.

По пути в участок я проговариваю в голове предсказание судьбы Арчи.

Ты ищешь правильный список – зеркало, стрела, крыса, воробей.

С каждым предметом у меня ассоциируется человек. Зеркало – это любой из Фойлов[21], но я ставлю скорее на Эрика, потому что стрела – это больше Арчи, у него в руках натянутая тетива, он вестник смерти. Воробей – может быть, Эмили Спарроу, но, скорее всего, это Берди.

Осталось найти подходящего кандидата на роль крысы.

Глава 17

15 февраля 1967 года

На следующий день после появления Арчи в моей спальне из Лондона вернулся Форд и сказал, что закончил там все дела. Он пригласил меня на ужин, и я спросила, можем ли мы увидеться в роскошном ресторане гостиницы «Касл-хаус». Там работала Роуз, пусть и не в самом ресторане, но мне было приятно знать, что она поблизости. Я не рассказывала ей, что планирую расстаться с Фордом – подруга бы очень расстроилась, она-то уже успела представить наше «долго и счастливо», в котором я становлюсь аристократкой и мы все вместе живем в Грейвсдаун-холле – я в поместье, а она и ее жених в квартире над гаражами.

– В поместье было бы гораздо меньше чужих глаз, – заметил Форд, когда мы недолго ехали от дома моих родителей к ресторану. Арчи сказал то же самое, но для него это был минус.

– Не стоит вам быть наедине, если ты сообщишь ему грустные новости, – непреклонно заявил Арчи.

За скобками остался его страх за мою безопасность – все-таки Форд был Грейвсдауном. А эта семья причиняла людям зло.

Я проговаривала заготовленный монолог про себя снова и снова, сомневалась в принятом решении. Форд не похож на своего брата. Может, они вообще не были близки, может, Форд понятия не имел, чем занимался Эдмунд.

Форд подъехал к моему дому на своем идеальном черном «мерседесе» и даже не позвонил в дверь. Просто посигналил, чтобы я знала: он ждет.

Принять решение стало чуть легче. Арчи полез на дерево в полночь, чтобы обсудить со мной загадку преступления, а Форд поленился даже преодолеть подъездную дорожку до двери.

Я пробубнила «привет», он наклонился и чмокнул меня в щеку.

Я точно знала, что была совершенно не способна контролировать свое лицо, как бы ни старалась. Человек проницательный смог бы прочитать каждую мою мысль, каждую эмоцию. Это мое качество обычно вызывало у людей одну из двух реакций. Одни хвалили за «честность», принимая за невинную девочку. Другие чувствовали себя сильнее, потому что легко меня читали. Но когда люди легко читают тебя всю жизнь, ты начинаешь понимать, что такая честность – это не слабость. Это преимущество, ведь тебе охотнее верят.

У Форда я