в очках, на вид лет восемнадцати. В белой рубашке с коротким рукавом и легких летних брюках, а также с коричневым кожаным саквояжем.

Вот на кого-кого, а на доктора он походил меньше всего. Особенно удивляло отсутствие привычного белого халата, я уж молчу про этот старомодный саквояж.

Стоило мне к нему принюхаться, как я охнула от удивления, смотря в его глаза.

— Вы омега? — в шоке уставилась я на оборотня, который так и не отважился подойти к нам ближе.

— Да, госпожа, — кивнул он и посмотрел на меня с мягкой доброй улыбкой на лице. — Я целитель. И чтобы осмотреть вас, мне надо, чтобы вы лежали на кровати. Одна.

Я попыталась выбраться из мужских объятий, но вместо этого Тим еще громче зарычал, отчего целитель сразу же юркнул из комнаты и даже, кажется, присел, а я с удивлением посмотрела на Тимофея.

— Тим, ты чего? — спросила я мужчину, но он почему-то не реагировал и продолжал смотреть туда, где только что стоял целитель, и продолжал рычать.

Я перевела вопросительный взгляд на Матвея.

— Это инстинкты. Сейчас он справится и отпустит тебя. Потерпи немного, главное — сама не вырывайся, — сказал мне оборотень, хмурясь.

— Охренеть, — качнула я головой. — Мы же только что нормально общались. Почему он вот так себя ведет?

Я опять перевела взгляд на Тима, но он всё еще казался совершенно невменяемым.

— А ты не хочешь с ним поговорить? — решила я узнать у Матвея. — Вдруг он как-то отреагирует? Или он не слышит нас сейчас?

— Он и меня слышит, и тебя слышит, просто пока не может ответить. Борется с инстинктами, — сказал мне оборотень, при этом стоя на месте и не двигаясь, будто боясь спровоцировать собственного брата.

— Это очень странно, — покачала я головой. — А может, всё же есть какое-то средство? Вдруг он не успокоится?

Матвей задумчиво посмотрел перед собой, а затем сказал:

— Мама часто пела отцу, когда он хотел в стае кого-нибудь прибить. Ему нравилось, он успокаивался.

Я перевела сомнительный взгляд на Тимофея, который так и продолжал недовольно порыкивать, смотря в то место, где недавно был целитель. А тот, кстати, вообще не шевелился, хотя я чувствовала его испуганное дыхание.

— Может, целителю лучше уйти? — нехотя предложила я, потому что поговорить с еще живым мужчиной-омегой очень сильно хотелось, но и смерти я ему не желала и добавила: — Я же нормально себя чувствую.

— Нет, — качнул головой Матвей. — Сейчас ему лучше вообще не двигаться. Иначе Тимоха его разорвет.

— Да за что? — не поняла я.

— Он самец. Хоть и омега. Зря я, наверное, его привел, что-то не подумал, что у брата так крышу сорвет. Попробуй ему спеть, вдруг понравится?

— Сомневаюсь, — нервно хохотнула я. — Мне медведь на ухо еще в детстве наступил. По музыке в школе учительница ставила двойки. Я ни одну ноту не могла повторить. Моё пение сейчас будет самым худшим вариантом.

— Тогда придется ждать, — пожал плечами Матвей.

— Ладно, подождем, — вздохнув, ответила я.

Вот только ни через пять минут, ни через десять Тимофей не желал приходить в себя. И мне это откровенно надоело.

Я положила голову на мужское плечо и, устроившись поудобнее, начала пальцем гладить тыльную сторону его ладони, которой он меня обнимал за талию.

Выводила какие-то узоры и думала, как же всё это странно.

А еще то, что буквально несколько дней назад я бы не позволила так к себе относиться, но все эти звериные инстинкты и беременность, кажется, сделали из меня размазню.

Сразу же вспомнила одну из своих беременных подруг и то, как сильно она изменилась. Из холодной и расчетливой стервы превратившись в паникующую и вечно плачущую истеричку.

Неужели и мне это теперь грозит?

За всеми внутренними переживаниями я не заметила, как кое-кто прекратил рычать и ослабил свою хватку. А вот его брат заметил и сразу же, подойдя к нам, забрал меня из рук Тимофея.

— Я и ходить, вообще-то, умею, — сказала я, сидя на руках у второго брата. А он уже выносил меня из комнаты.

— У вас был приступ, и сейчас лучше не перенапрягаться, — тихим голосом сказал целитель, который пристроился тенью за спиной Матвея.

О, а я вообще о нем уже успела забыть. Вот умеет же мужик быть незаметным…

А Тимофей так и остался сидеть в комнате на кровати и почему-то за нами не пошел.

Матвей усадил меня на диван и отошел, сев чуть дальше, дав целителю наконец-то меня осмотреть.

Я думала, что врач будет делать это так, как и положено врачу, но вместо этого омега прикрыл глаза и начал водить вокруг меня руками, при этом я почему-то ощутила легкую приятную щекотку, будто меня кто-то гладит лапкой, и блаженно расслабилась.

— У вас всё хорошо, — вырвал меня из неги приятный мужской голос.

Я открыла глаза и увидела, что целитель сел на диван и начал что-то писать себе в блокнот, который он достал из своего старомодного саквояжа.

— Ребенок не пострадал. Но я выпишу на всякий случай укрепляющий отвар из трав. И мне нужно знать точную причину срыва.

— Это всё домработница, — ответила я и с раздражением добавила: — Точнее, её парфюм.

— Она пообещала его смыть с тела, — зачем-то начал её защищать Матвей, заставив меня еще сильнее злиться, и не только меня, но и даже волчицу внутри меня, которая недовольно заворчала, хотя до этого вообще помалкивала и не отсвечивала.

Целитель как-то странно на меня покосился и сказал:

— Не рекомендую ей вообще появляться в вашем доме, пока волчонок не появится на свет. Парфюм можно смыть с тела, а вот с одежды, которую носит ваша домработница, не всегда. В моей практике бывали такие случаи. Так что лучше не рисковать.

— Хорошо, как скажете, — тут же пошел на попятную Матвей и добавил: — Сегодня же позвоню ей и завершу контракт.

Я мысленно сказала доктору большое спасибо и очень надеялась, что передала свою сердечную благодарность глазами.

А в ответ вдруг услышала четкое:

«Сделал, что смог, теперь всё зависит от тебя, сестра».

И охренела, потому что уверена: мужчина не сказал ни единого слова вслух, продолжая что-то строчить в своем блокноте.

«Вы со мной говорите мысленно?» — решила я задать тупой вопрос, ну а вдруг это не галлюцинация?

«Да. Но сейчас не стоит это делать, ваш альфа может меня убить, если хоть что-то учует, и лучше не смотрите на меня с такой жадностью. Это его тоже злит. Никто из оборотней не знает, что мы, омеги, можем