— Когда я оказался в числе заговорщиков, то к своему удивлению два или три раза видел на заседаниях у Рылеева видел вашего батюшку. Он не участвовал ни в каких разговорах, только молча слушал.

Рылеев накануне получил письмо от Пестеля в котором обвинил князя Андрея в замышляемом им предательстве. Письмо было написано естель открытым текстом написал, что мой батюшка примкнул к заговору с единственной целью, выдать всех его участников властям.

Главный питерский заговорщик дал прочитать письмо князю и потребовал объяснений.

Князь Андрей вспылил и сказал, что о чести может говорить кто угодно но только не потомственный казнокрад и предатель Пауль Бурхард, который последовательно предал свою Веру, затем Царя, а теперь готов предать при случае и Отечество.

Затем князь заявил, что господин Рылеев великолепно знает, что он, светлейший князь Андрей Алексеевич, на предательство не способен и собрания господ заговорщиков посещает с единственной целью, предотвратить замасленное ими злодейство — убийство императорской фамилии.

После этого князь спросил Рылеева, неужели он, то есть Рылеев, не помнить о разговоре, который у них состоялся, когда тот позвал его в ряды заговорщиков. Или всё дело в деньгах, которые он, Рылеев получал от князя.

Рылеев промычал что-то нечленораздельное, а князь продолжил.

Он заявил что, больше с господами заговорщиками общаться не будет. Доносить на них не будет, тем более что в этом нет никакой необходимости, о заговоре Государь все и так знает. А он, князь Андрей Алексеевич, сделает всё возможное, чтобы если кому-то из императорской фамилии и суждено погибнуть от рук заговорщиков, то только не от руки прожженного польского негодяя и клятвопреступника с которым связался такой же негодяй и клятвопреступник бывший Пауль Бурхард.

Где-то в середине рассказа Торсона я совершенно успокоился, слушал его даже с интересом и сразу же вспомнил, что когда-то где-то мельком читал или слышал что семья Пестеля исповедовала лютеранство и он будучи старшим ребёнком в семье, при крещении он получил имя Пауль Бурхард.

Насчет предательства царя тоже все понятно, как и готовности предательства Отечества. Пестель тесно общался в польскими заговорщиками и был среди тех, кто был согласен возродить Речь Посполитую как благодарность за поддержку. И мало того эти господа еще предполагали вообще расчленение России на несколько частей. А уж общение с графом Белинским, а слова об общении с прожженным польским негодяем и клятвопреступником я расценил именно так, для меня лично вообще что-то за гранью чести русского дворянина.

Константину Петровичу его рассказ видимо давался не просто и он взял небольшую паузу, попросив вина. Фирменное арзиновское яблочное придало ему силы для продолжения рассказа.

— Разговор, случайно услышанный мною, состоялся за несколько дней до выступления. Я уже не помню точно хронологию тех дней, но именно из-за услышанного меня не было на Сенатской площади. Князя Андрея там тоже не было, ни среди мятежников, ни среди сразу же присягнувших новому Государю. О гибели вашего родителя, ваша светлость, я узнал уже после ареста. Уже не помню от кого, но слышал, что князь погиб от руки какого-то поляка и это были какие-то очень старые счеты. Это было как-то мимолетно, да и согласитесь обстановка не способствовала сохранению хорошей памяти, хотя я много раз пытался вспомнить от кого.

Слова о плохой памяти Торсон произнес с такими извиняющими интонациями, что я даже немного опешил, неужели он действительно полагает, что я за это ему предъявлю какие-то претензии.

Видимо это у меня было написано на лице, поэтому после короткого взгляда на мою личность, Константин Петрович закончил достаточно бодрым голосом.

— Мы никогда не были отрезаны от информации о происходящих событиях в России и Европе. Конечно эти известия приходили с некоторой задержкой. Но о ваших дуэлях полагаю знали все. Московская дуэль была известна очень подробнейше, как и дуэль с графом Американцем. И вы знаете ваши противники сочувствия наверное ни у кого не вызвали. А, — Торсон ухмыльнулся, — грешно так говорить об усопшем, но о генерале, не помню фамилию, общее мнение было, что поделом старому негодяю и развратнику. Известно было и о какой-то вашей таинственной дуэли в Европе. А когда стало известно о вашем приезде в Сибирь и решениях Государя, то общее решение было принять ваши предложения и никогда без веской причины не заводить разговоров с вами о тех событиях.

При словах о веской причине, Константин Петрович посмотрел на крестного и мне стало понятно, что он есть одна из этих веских причин.

Мое предположение почти тут же и подтвердилось. Торсон закончив рассказ откланялся и отошел в остальным, которые внимательно слушали Василия. Он что-то говорил и показывал на карте, разостланной на одном из столов. Услышанное тут же бурно обсуждалось и было плохо понятно что говорил мой друг детства.

Торсон как-то гармонично подключился к ним, только старший Бестужев бросил быстрый, но очень острый взгляд на меня и крестного, который тут же начал говорить.

— Я, Алексей, никогда не собирался говорить с тобой на эту тему. Но Торсон сам спросил у меня разрешения рассказать тебе всё.

Крестный говорил необычно глухим голосом и очень медленно. Правая кисть у него немного дрожать и он прижал её к столу левой.

— Я был с князем Андреем во время того, — крестный скривился, — приключения во Франции когда на нас напали разбойники. Я был ранен, потерял сознание и пришел в себя только на следующий день., Иногда… — Сергей Федорович подбородком показал на свою прижатую к столу кисть. — Раненая рука не позволяет мне владеть клинком так как твой отец, но на пальцах он мне объяснил как выполнять знаменитый прием французского герцога. Когда Андрей Алексеевич дрался с графом, я был секундантом и видел этот удар.

Что-то подобное я предположил сразу же и не удивился рассказу крестного, но услышанное дальше меня потрясло, особенно заключительные слова.

— Под Лейпцигом мы опять встретились, все трое. Князь Андрей опять дрался с графом и убил его, по крайней мере так мы подумали в тот момент, — крестный сказал это с такой горечью, что меня реально затошнило. — Если бы я знал, что этот проклятый поляк выжил, то никогда не уехал бы в Америку. Но предложение вернуться на флот было из тех от которых не отказываются. А твой отец категорически посоветовал принять его. Почти приказал. Слухи о твоем французском приключении дошли до меня и я сделал вывод, что земной путь Белинского все таки закончил клинок князя Новосильского. А Константин сразу