— Кто вы такой? — начал приходить в себя барон, пока мы ждали Григория. — И зачем вам смотреть на мою дочь? Вы врач? Или какой-то народный целитель?

— Ни тот ни другой. Просто хочу проверить одно предположение. И может быть, спасти вашу дочь.

— Не надо меня обнадеживать, юноша, — резко разозлился Листницкий. — Нет ничего хуже, чем обманывать надеждой.

Отвечать я ему ничего не стал. Только сам барон сможет себя обратно собрать. Может, увидев дочь, осознает свою ошибку. А может, примет, что всегда нужно бороться до самого конца.

Впрочем, если быть до конца откровенным, я никогда не был в такой ситуации, в которой оказался Листницкий. И даже с высоты всего своего опыта не могу и на миг представить всю ту боль, которую испытывает любящий отец, видя, как медленно умирает его ребенок. А все лекарства мира лишь продолжают агонию.

Я просто хотел помочь.

Приехал Григорий. Но совсем не на том автомобиле, на котором мы ездили вчера утром. Это была его какая-то уменьшенная копия с двумя дверями и более плавными линиями. Желтые лупоглазые фары высветили в темноте двора дорогой седан.

Григорий высунулся в окно.

— Слушай, фраер, если ты пустишь меня за руль этой малышки, то я с тебя ни копейки не возьму!

— С чего ты взял, что мне есть чем тебе заплатить? — хмыкнул в ответ, приподняв одну бровь.

Пантелеев опешил, лицо его вытянулось от удивления, а потом решил, что я так шучу, и засмеялся, погрозив пальцем. Он запарковал свою машину, и мы все уселись в седан. Я — на пассажирское спереди. Хотел посмотреть, как управлять местными автомобилями.

— Да… не машина, а корабль на колесах, — любовно промычал Григорий, когда мы тронулись.

Машина действительно шла мягко и тихо. Только едва заметная вибрация говорила о том, что работает двигатель.

— Да тут все просто! — махнул Пантелеев, заметив мой внимательный взгляд. — Рычажок сюда, на «Д», ножку сюда, ручки сюда и поехали. А кстати, куда едем?

— В больницу на Большой Покровской, — ответил барон с заднего сиденья.

— Понял, знаем такую! Домчу вмиг.

Он и правда довез нас за каких-то пятнадцать минут по пустым ночным улицам.

Частная больница оказалась одним большим корпусом с территорией, огороженной живописным парком. На входе машину Листницкого узнали и пропустили без лишних вопросов, как и в саму больницу.

Палата девочки находилась на последнем, шестом этаже. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. Извечный больничный запах. Он везде одинаковый.

На кровати с приподнятой головной частью, утыканная иглами и датчиками, лежала девочка лет десяти-двенадцати. Темноволосая и умиротворенная. Приборы назойливо пищали. Листницкий, войдя первым, издал скорбный всхлипывающий вздох и опустился в одинокое кресло рядом с кроватью. Тут же взял девочку за руку. Нежно, как самое свое драгоценное сокровище.

Впрочем, для барона она им и была.

— Настоящий ангел, не правда ли? — спросил Листницкий, глядя на дочь.

— Да, — даже не стал с ним спорить.

— Она ведь любила этих коров. Всех до единой. Имена им давала, гуляла с ними. У меня рука не поднялась продать их, когда она заболела и понадобились дорогостоящие лекарства. А потом… потом стало поздно: они захирели и стали болеть, потому что все деньги уходили на лучших докторов страны, на дорогостоящие анализы и клиники. Никто не мог помочь моей Варе. А ее любимые буренки тем временем голодали. И я решил, что убью самых немощных из них, чтобы выиграть еще немного денег и купить еще немного времени.

Я сглотнул ком в горле. Мне стало совестно, что волей судьбы оказался между отцом и его дочерью. Теперь сделаю все, чтобы вылечить ее. В своем мире я победил не одну болезнь.

На подоконник поставил несессер, выставил ступку с пестиком, спиртовку, реторту и пару маленьких колб. Пока под нагревом происходила реакция между экстрактом вербены, настоем из корня солодки и сухими листьями clari folium, яснолиста (выглядели они так же, как в моем мире, что облегчало задачу), я приготовил отвар из ведоцвета (или scientia herba). Смешал сконденсированный ретортой раствор с очищенным отваром и оставил настаиваться. Взял ступку и пестик и измельчил маленький безоаровый камень. Согласно надписи на маленькой бутылке — из живота бегемота. То, что надо.

— Вы алхимик, верно? — спросил наблюдавший за моими действиями Листницкий.

— Нет, — спокойно ответил я, давно ожидая этого вопроса. — По крайней мере, вам следует именно так отвечать, если спросят. Вы ничего не видели и ничего не знаете.

— А если ваше зелье убьет мою дочь?

— Не убьет. К тому же это не зелье, а простая диагностика.

Я завершал последние приготовления. Три раза провернуть пестиком по часовой стрелке, три против, еще три раза провести с севера на юг, и два с востока на запад. Действия и движения, впитанные, можно сказать, с молоком матери во времена, когда я был подмастерьем. Точнее, с подзатыльниками наставника. Очень эффективное средство для укрепления памяти.

Эх, счастливая юность.

Алхимики далеко не сразу овладевают умением напрямую воздействовать на Нити, сплетать их и вязать узлы. А сейчас я в похожей ситуации. Надо приберечь силы для настоящего зелья.

Нити сухи и мертвы, но они не исчезли.

Последнее — крест-накрест всыпать в раствор толченый безоар. Две щепотки. Последовательность не важна. Так затягивается узел. И добавить капельку магии. И не забыть закрыть входную дверь.

Едва я это сделал, как из колбы пошел густой пар. Я тут же шагнул к кровати и стал водить колбой над девочкой, стремясь выпустить пар равномерно над ее телом.

Серые клубы валили густо и повисали в метре над девочкой, освещенные сверху желтой лампой ночника. Они будто заполняли изнутри некий невидимый сосуд. Вскоре форма парового тумана стала напоминать человеческое тело. Туман продолжал клубиться, принимая все более отчетливую форму.

Так работало это зелье. Или точнее — пар зелья. Он чувствовал тончайшие потоки энергии внутри человеческого тела. Присущие самому человеку и тому, что еще было внутри. Вот зеленым стала отсвечивать область, где располагались кишки. Там жили дружелюбные бактерии, составлявшие кишечную флору. В других местах наблюдались похожие эффекты.

— Это поможет ей? — неуверенно спросил Листницкий.

— Я думал, вас не нужно обнадеживать.

— Просто… скажите, — взмолился он.

Я вздохнул. Уже было решил, что пар ничего не нашел, как вдруг… Внутри призрачной фигуры в воздухе