— Что?

— Ну, людей, которые будут ждать твоего возвращения, чтобы поймать, — постарался я объяснить как можно понятнее.

— И что же нам делать? — голосок Настены испуганно дрожал.

— Ничего, прорвемся! Ты знаешь, пожалуй, пока я еще в волчьем обличье, сбегаю на разведку! Хорошо, что они собаку с собой не взяли, а то быстро бы нас нашли. А раз собаки нет, то они, по сути, слепы и глухи в сравнении с волком. Так что, Настен, не дрейфь, прорвемся! — я осторожно выглянул из будки и серой тенью в сумерках метнулся к крыльцу дома.

Настена

Странно, что всего за два месяца старый дом в дремучем лесу стал казаться мне родней моих покоев в родительском замке. Да, мне было жалко разгромленного уютного дома с пышущей жаром печью и побитых недругами глиняных горшков, в которых я теперь умело, варила картошку, яйца да кашу. Но больше всего мне было жалко бедную козочку, которой я так и не успела дать имя.

А теперь вот Серый ушел, и собачья будка тут же показалась мне слишком просторной и оттого неуютной. Я осторожно придвинулась ближе к собачьему лазу, пытаясь увидеть, что происходит там, снаружи. Мимо будки быстро прошел мужчина, таща за собой сухие сучья. Я от неожиданности дернулась и повалила ногой корзинку с малиной. Ягоды веером рассыпались по полу. Хотя, к счастью, не все, а лишь небольшая часть. Пока я, ругая себя за неуклюжесть, собирала их, в заднюю стенку будки кто-то тихо постучал. Я замерла.

— Настен! Это Серый! Подай мне узелок с вещами!

Видимо, оборот уже произошел, и я скоро снова увижу Серого в его истинном облике! Сердце часто-часто застучало, а во рту стало сухо от волнения. Пошарив рукой с той стороны, где недавно лежал волк, я нащупала в углу узелок с одеждой. Чуть отодвинув одну из досок, я просунула в него свою находку.

Спустя минуту задняя стенка с тихим скрипом отошла в сторону, и в будку залез полуголый мужчина, заняв собой все свободное пространство. Я сжалась в еще более плотный комочек, буквально впечатываясь в стену.

— Ну что, давай снова знакомиться! — усмехнулся незнакомец и, протянув мне руку, осторожно пожал кончики моих пальцев. Я вздрогнула от неожиданности и смущения. Еще никогда я не находилась так близко к мужчине, тем более незнакомому. Даже в почти полной темноте я видела, как блестят его глаза, и выделяется светлым пятном его оголенная грудь в распахнутом вороте безрукавки.

— Ну, что тебе удалось узнать? — я отвернулась и постаралась сосредоточиться на нашем положении.

— Да что, вон видишь всполохи огня? Как я и думал, костер запалили, ночевать здесь будут и ужин готовить… из козы, — последнее Серый произнес напряженным злым голосом.

— И петуха что-то не слышно, — не знаю, к чему это я сказала.

— Его, наверное, тоже в расход пустили. Но ты не волнуйся, им это с рук не сойдет! Я обязательно что-нибудь придумаю!

— Ой, Серый, не надо! Ты же знаешь, нам нужно только переждать. Уж быстрее бы эта ведьма возвратилась! — Я не сказала, что боюсь, как бы чего с ним не случилось, но думаю, он это понял. И я аж вздрогнула, представив, что останусь одна, тем более, когда на меня устроили настоящую охоту!

На какое-то время мы замолчали, думая каждый о своем. Я смотрела через собачий лаз на то, как перед домом чужие люди, тихо переговариваясь и посмеиваясь, свежевали тушку бедной козочки.

— Смешно им! — зло прошептала я.

— А чего им не веселиться? Задание им дали легкое: все обыскать и доставить старушку или слабую девушку! Лучше, конечно, если обеих! Так что им волноваться? Неужели семеро молодчиков не справятся со слабыми женщинами?

— Это ты сам слышал?

— Да, именно это им и поручили. Вот только я так и не понял, кто именно. Настен, попробуй уснуть! Я понимаю, что очень неудобно здесь, но ты постарайся! Так и ночь быстрее пройдет. Хочешь, я тебе безрукавку свою дам? Можешь или накрыться, или свернуть и под голову подложить?

— Нет-нет, спасибо, но не нужно! — поспешила я отказаться, чувствуя, как вспыхнули мои щеки. И представила, как прикладываю к щеке вещь, пахнущую чужим мужчиной, и, между прочим, красивым, как я успела заметить в прошлый раз. Вжавшись максимально сильно в стену, я свернулась в плотный клубочек и закрыла глаза, стараясь не думать о непростительной близости ко мне его поджарого, мускулистого тела.

Я представила себе лица мамы и папы, узнай они, что я провела ночь в лесу, в собачьей будке, бок о бок с полуголым мужчиной! На секунду стало даже смешно. Мама наверняка изящно упадёт в обморок, а папа пошлёт за нюхательной солью да за лекарем.

Я лежала и слушала звуки ночного леса, потрескивание веток в костре и невольно принюхивалась к божественному аромату готовящегося на огне мяса. Да простит мои крамольные мысли бедная коза, но уж очень мне хотелось есть.

От мыслей о еде меня отвлекло ощущение волнующего жара с правого бока. И только теперь я поняла, это от того, что бедро мужчины оказалось плотно прижато к моему. Щеки залило предательским румянцем, к счастью, незаметным в темноте. Я попробовала незаметно отодвинуться, но ничего не вышло, теперь, когда Серый превратился в человека, мы оказались буквально прижаты друг к другу.

Моих душевных терзаний хватило ровно до того момента, как из лаза повеяло свежим воздухом, и вдруг хлынул ливень! Тугие струи дождя с такой силой обрушились на маленькую крышу собачьей будки, словно хотели разбить ее вдребезги.

Я с опаской посмотрела вверх. Мне не верилось, что кто-то стал бы особо стараться для дворовой собаки, делая крышу ее домика непроницаемой для дождя. Но нет, видимо, лесничий не зря пользовался особым положением у короля, свою работу он знал и зверей любил.

Убедившись, что крыша не протечет, я по достоинству оценила живую «печку», что волей случая оказалась, прижата к моему правому боку, согревая и даря ощущение защищенности. И вспомнила тихие перешептывания моих фрейлин, которые называли мужчин «грелками в постели», и как пыталась распознать в этой фразе некий скрытый смысл. А оно вон как оказалось, что грелка она и в собачьей будке грелка! Я улыбнулась своим наивным воспоминаниям и постаралась уснуть, понимая, что меня ждет, возможно, не самый легкий день, и мне просто необходимо отдохнуть. Слушая успокаивающую дробь дождевых капель по крыше, и ощущая бедром и боком живительное тепло