– А нам почему две трети? – блестя черными цыганскими глазами, тихо спросила Марфа Ивановна.

– Ну как, нас же двое! – проговорил полицмейстер и, глядя на жену, прищурился: – Или ты… – Он взмахнул рукой, в догадке дернул подбородком и, переведя дыхание, спросил: – А как же Лапушкин?

– А что Лапушкин, он человек замечательный… – Марфа Ивановна, не договорив, замолчала, но в глазах ее читалось продолжение: «Человек замечательный, но недостаточно замечательный, чтобы отдавать ему целую треть».

* * *

Пока супруги Свищ делили шкуру убитого не ими медведя, в бывшем особняке сатаниста Захарьина, где сейчас располагалась сыскная, шла сложная полицейская работа. Полковник фон Шпинне и его чиновник особых поручений Кочкин, отложив прочие дела, без устали допрашивали околоточного надзирателя Лапушкина.

Околоточный был ошеломлен и напуган до крайности. Ему почему-то именно в этот момент припомнилось, как в детстве мать раскладывала на полу помидоры, чтобы дозревали, а он, когда никто не видел, подходил, выбирал самый большой и самый спелый, наступал на него ногой, помидор влажно, как свинья в стайке, чавкал, сплющивался и брызгал в разные стороны красным соком и желтыми семечками. Маленький Лапушкин был в восторге и чувствовал себя победителем. А вот теперь он сам стал чавкающим раздавленным помидором. Однако, посидев несколько часов в темном подвале сыскной полиции, успокоился и, поразмыслив, понял, что все, может быть, не так страшно и безнадежно, как ему представляется. Может быть, не время еще петь заупокойную? Может быть, его и не накажут, а может быть, и вовсе оставят в полиции? А что, по сути, он такого сделал? Что? Кого-нибудь убил? Нет! Покалечил? Тоже нет! Может быть, говорил крамольные слова и призывал к свержению власти? Опять нет! Хотя кто-то невидимый, сидящий справа, спрашивал: «А как быть со всем, что он под покровом ночи по-воровски вынес из дома гадалки и спрятал у себя в подполе?» И Лапушкин не знал, что ответить, ну вот не знал и все! Молчал, злился от бессилия, но недолго. Второй голос был хоть и затхлый, но ласковый. «Ты все это взял для сохранности…» Ну конечно же, как же он раньше-то не догадался, конечно же, для сохранности! Он все вынес из дома гадалки и спрятал у себя в подполе, чтобы сохранить, чтобы не потерялось, чтобы лихие, злые люди не утащили. И если придерживаться этого объяснения, думал Лапушкин, то у него есть шанс выпутаться из липкой паутины. Более того, его еще должны похвалить, а то и наградить…

Когда один из агентов сыскной полиции пришел за ним, чтобы отвести на допрос, Лапушкин уже проделал мысленный путь от страшной казни до награды.

В кабинете начальника сыскной было светло, хорошо натоплено и как-то по-домашнему пахло антоновскими яблоками. Лапушкин какое-то время стоял у двери, пока глаза привыкали к свету, заслонялся рукой. Потом проморгался, опустил руки и огляделся, в кабинете фон Шпинне он был впервые, поэтому осматривал все с интересом. Первым делом искал взглядом яблоки, но их нигде не было, наверное, съели. Он бы сейчас тоже антоновкой полакомился… И сам же себя от таких мыслей одергивал: дело-то серьезное, а он и тут про поесть думает. Вот чрево-то ненасытное, разбаловал брюхо свое, ох разбаловал!

Кабинет ему понравился, в особенности большие стоячие часы в деревянном лакированном футляре, которые, как бык хвостом, мотали из стороны в сторону большим блестящим маятником и тикали. Сам начальник сидел за большим двухтумбовым столом и благодушно улыбался. Эта улыбка давала Лапушкину надежду, что не все так плохо, может быть, после беседы с полковником его отпустят, пожмут руку. На ситцевом диване, который стоял у ближней стены, сидел чиновник особых поручений и тоже улыбался. Лапушкина усадили на стул, при этом Кочкин сказал:

– У нас не как у прочих, мы к людям относимся с почтением, у нас они сидят… – Прозвучали эти слова как-то уж двусмысленно…

Лапушкин уважительно закивал, улыбнулся и ждал вопроса, того самого, к которому он готовился и даже нашел все нужные слова.

И тут случился первый казус и, заметим, не последний. Ожидаемого вопроса не последовало, начальник сыскной, откинувшись на спинку стула, спросил:

– Господин Лапушкин, вы знали, что проживающая на подведомственной вам территории мещанка Скобликова Варвара Ниловна занималась скупкой ворованного приискового золота?

Околоточный едва не подавился столпившимися на его языке словами. Закашлялся. Кочкину пришлось налить в стакан воды из стоящего на приставном столике графина и сунуть стакан в руку Лапушкина. Тот выпил жадно, громко, руки дрожали, и он выронил стакан. Он упал на пол, но не разбился, закатился под одну из тумб стола. На это никто не обратил внимания. И начальник сыскной, и чиновник особых поручений не сводили глаз с околоточного. Лапушкин, конечно же, узнал про тайную деятельность гадалки от полицмейстера Зотика Ефимовича Свища. Где-то спустя, может быть, две недели, как он заступил на должность, полицмейстер вызвал его к себе, усадил на мягкий стул и рассказал, как они теперь будут служить. Поведал также о Скобликовой и еще кое о ком, сказал, что это все люди добрые, щедрые, понимающие и что они будут счастливы раз в месяц приходить к нему в околоток и приносить дары. Упомянул о волхвах, о младенце, о яслях, и даже при этом смеялся, ведь тогда никому даже в голову прийти не могло, что это взятка. Ведь так? Новоиспеченный околоточный соглашался, хотя до конца не понимал, при чем тут волхвы.

– Нет, я не знал об этом! – в отрицании замотал головой, точно отгонял полуденных слепней, Лапушкин.

– Понятно, понятно, – сказал фон Шпинне и развел руками. – Ну что же, нам остается только попросить у вас прощения за это недоразумение и пожелать вам благополучно добраться до дома.

– Вы меня отпускаете? – заерзал на стуле околоточный, зашаркал сапогами, в блестящих глазах радость смешивалась с недоверием.

– Конечно! – энергичный кивок. – У нас нет никаких оснований вас здесь держать! Вы должны вернуться на свое законное место и продолжать с усердием следить за порядком на вверенной вам территории.

– Так я могу идти?

– Можете!

Околоточный уже взялся за дверную ручку, как начальник сыскной остановил его:

– И еще, чтобы повторно вас не вызывать, один вопрос…

– Да, да, – Лапушкин вернулся к столу, но садиться не стал, зачем, все одно скоро вставать. – Слушаю вас.

– Вы купили свой дом, вот я смотрю в бумаги, – начальник сыскной переложил лежащие перед ним пожелтевшие листки, – четыре года назад, у мещанина Коробова Ивана Юрьевича,