class="p1">- «Ни один из страдальцев не оказал малодушия. Магометанин Бикбай, взошед на лестницу, перекрестился и сам надел на себя петлю[7]» – с удивлением прочитала Наталья Николаевна, вспомнила фамилию адвоката, отпечатанную на визитке, с некоторым смущением спросила:

- Это Вы?

- Это история Пугачевского бунта, автор как известно Александр Сергеевич Пушкин, - засмеялся адвокат, - фамилия моя довольно распространена среди тюркских народов и вести своё происхождение именно от этого магометанина Бикбая, я поостерегусь. К тому же в этом историческом труде допущена неточность, нет магометан, есть мусульмане, а мусульманин никак не мог перекреститься, даже надевая себе петлю на шею. Но сам факт упоминания Пушкиным личности с этой фамилией, поразил меня еще в юные годы.

- Этого совсем не достаточно, чтобы сойти с ума, - въедливо как кадровик на собеседовании отметила Наталья Николаевна.

- Еще учась в школе и прочитав Лермонтова «Смерть Поэта»[8] я заплакал, - признался адвокат и засопел.

Наталья Николаевна не верила не одному адвокатского слову. Перед встречей, она у Даля, осторожно навела справки об этом человеке. Человек, который с оружием без оптики выходил победителем из снайперских поединков с профессиональными отлично обученными убийцами, который бесстрашно и бессовестно воровал дыни у мирного населения, который мучил военными упражнениями бедных детей, попавших под его командование и который не стесняясь рассказывал, как он обосрался на войне, не мог лить слезы над стихами. Не тот это психологический типаж.

- Что-то еще? – без интереса поинтересовалась Наталья Николаевна,

Таким безразличным тоном, оканчивая прения сторон в судебном заседании, интересуется судья.

- После школы, на экзамене в институте, - поспешно выкладывал свои аргументы адвокат, - я писал сочинение о творчестве Пушкина и так увлекся, что совершенно забыл про орфографию и пунктуацию. После провала при поступлении в ВУЗ был «забрит» в армию и загремел на войну. За «Смерть Поэта» жестокой, коварной судьбой и пьянством был брошен страдать в яму[9], за эротический рассказ фантазию о Татьяне Лариной, меня чуть не убил командир роты, после выпуска газеты под моей редакцией о творчестве Александра Сергеевича я писал письмо Пушкину в инобытие и приносил свои извинения[10].

Наталья Николаевна, все равно не верила ему и тут в наигранном отчаянии адвокат как козырного туза бросил последние доводы:

- Я тоже пытаюсь сочинять, - белым хлопчатобумажным платком вытирая испарину обильно выступившую на лице, сделал чистосердечное признание юрист, - денег мне это не приносит, но эта безумная страсть пожирает мое время и нервы. Читателей у меня мало, они не ругают мои творения только из чувства сострадания, но бросить писать я не могу. А еще, - помедлив сказал он, - двадцать лет тому назад в ночь зимнего солнцестояния[11], после дружеской пирушки я сильно навеселе, ночью один возвращался домой. Захотелось поговорить с Медным всадником[12]. Я закурил, подошел к статуе и весьма фамильярно не стесняясь в выражениях попрекнул Императора навязыванием населению табака и введением иностранных обычаев. Он обратил своё перекошенное гневом лицо ко мне, я побежал. Император ударил шпорами коня и помчался за мной. Помню, как ужас сдавил мое сердце, как я задыхался в беге не смея обернуться и слышал за спиной, как сотрясается мостовая под тяжелым медным топотом коня. Очнулся я в больнице с сердечным приступом. Вызванный Далем для консультаций психиатр Тургенев изучив все симптомы, посоветовал мне более не пить по барам коктейли, а употреблять только хорошую водку. Всё обошлось. Но каждый год в ночь Зимнего солнцестояния я прихожу к Императору и приношу свои извинения, но он на меня даже не смотрит. Копыта его коня давят змею измены, а Император простирая пред собой державную длань грозно глядит вдаль истории.

- Вы бледны и сильно потеете, у вас отечные мешки под глазами и одутловатое лицо, немедленно бросайте курить, прекращайте употреблять алкоголь, гуляйте перед сном, соблюдайте диету, рекомендую умеренные физические нагрузки, - доброжелательно посоветовала Наталья Николаевна, - Желательно пройти полное медицинское обследование, могу устроить и даже бесплатно, по полюсу ОМС[13].

С этой дамой за Пушкина можно быть спокойным, подумал адвокат, эта его вылечит, заставит работать над романом, и свой напишет.

- Можно интимный вопрос? – улыбнулась Наталья Николаевна, признавая адвоката лицом, прошедшим собеседования и принятым в общество. В общество мистиков, верящих в не материальные явления, а в медицинских терминах: больных, явно нуждающихся в помощи психиатра.

- Ладно, только чур не обижаться, если я потом свой задам, - повеселел адвокат, полагая, что речь пойдет о его вознаграждении, которое он уже решил не требовать с этой милой и крайне симпатичной особы.

- Почему вы не только обосрались на войне, но и не стесняетесь об этом говорить, - задала вроде странный вопрос Наталья Николаевна, на самом деле, она для себя определяла уровень психологической устойчивости собеседника, - Вы так преодолеваете свои комплексы?

- Я не просто чуть не навалял в штаны, но и под влиянием непростительной слабости сбежал от боевого знамени части, которое был поставлен защищать и охранять от нападения врагов, - невозмутимо с чувством собственного достоинства ответил ветеран боевых действий.

- Любой беспристрастный и самый демократический суд рассмотрев это дело, по законам военного времени, приговорил бы меня к расстрелу, - пояснил он, - но в «жутком совке» во времена «тотального беззакония», меня сняли с караула и отправили к Далю. И поверьте промывание желудка, а затем и клизма, которым меня подверг по приказу Даля фельдшер, были вполне соразмерны смертной казни.

Под влиянием воспоминаний адвокат улыбнулся,

- Перед караулом, я на голодный желудок сразу съел в одну «харю» две банки сгущённого молока, на посту меня скрутило[14], ну и как медик вы последствия себе представляете. С тех пор я не переношу сгущенное молоко.

- Поэтому вы дружны с Далем? - звонко засмеялась Наталья Николаевна,

- Через месяц после этого события, он в полевых условиях оперировал мне осколочную рану на руке и спас ее от ампутации, - тихо сказал седой пожилой мужчина.

- А теперь мой вопрос, разрешите?

Наталья Николаевна кивнула.

- Ведь это был не Дантес? – неожиданно спросил адвокат,

- Не Дантес, - спокойно подтвердила Наташа, - Жорж был пустым местом, я его презирала, это его бесило. Я общалась с ним в свете только ради сестры, та в него влюбилась до умопомрачения. Ее понять можно, у меня муж и четверо детей, я принята при Дворе, а она старше, ее никто не сватает и вполне реальна перспектива засохнуть