ничего не нашли, а потом один из рыцарей заметил вверху небольшую пещеру. Человек там может пройти. Ее заслоняли заросли можжевельника, поэтому с севера она не видна. А вот с юга ее можно заметить. Мои люди вошли в пещеру и очень скоро обнаружили, что уже через несколько шагов она превращается в туннель, длинный, как змея, но кончается он железной решеткой, а за ней ворота.

– Отлично! Прямо в логово Амерониса. – Ронсар не скрывал широкой улыбки. – Ночь не зря прошла! – Маршал уже составлял в уме план нападения. – Мы сможем преодолеть решетку?

– Да, – ответил Тейдо, зевая. – Сам я ворот не видел, факела у нас не было, так что все пришлось делать в темноте. Но туннель не длинный, и скоро выводит к решетке. Но быстро пройти через нее не получится. Железо толстое и хорошей ковки.

– Тогда надо начинать немедленно. – Ронсар увидел выражение лица Тейдо и спросил: – А до пещеры можно добраться днем?

– Нет. – Тейдо устало покачал головой. – По крайней мере, по суше. Но если идти по воде, прижимаясь к берегу под стенами, нас оттуда не заметят.

– Ты предлагаешь идти вплавь? Не получится. Нужны же инструменты, а лодок у нас нет.

– Значит, сделаем плоты. Там должно быть место примерно для дюжины воинов со снаряжением и оружием.

Ронсар смотрел на стол перед собой, словно видел на нем несуществующую карту.

– На это уйдет день, а то и два. Но выбора у нас нет. Взобраться на стены без помощи изнутри – безнадежное дело. Враг хорошо экипирован, лучше вооружен, и мы не можем ждать, пока осада заставит его ослабеть. Нет, путь через решетку – единственный.

Ронсар помолчал. Наконец, он признал, что Тейдо прав, и сказал:

– В таком случае нечего терять время. Прикажу плотникам немедленно заняться плотами. – Он встал. – А тебе надо отдыхать. Я займусь плотами и позову тебя, если понадобится. – Он подошел к входу и отдернул полог. – Мы победим, Тейдо, вот увидишь.

Тейдо, всегда такой уверенный раньше, на этот раз не смог поддержать Ронсара в его убежденности. Он видел, как быстро зло отравило королевство, а они не смогли предотвратить содеянное им. Но слова Ронсара требовали ответа.

Тейдо пожал плечами и вздохнул:

– Хотел бы я быть таким же уверенным, мой друг. – Ронсар с удивлением посмотрел на него. Тейдо потер лицо руками и зевнул. – Ночь была долгой, – сказал он. – Я и вправду устал.

Ронсар отвернулся и поглядел на лагерь. Там суетились люди, они готовили завтрак, носили дрова и воду, занимались оружием, чистили лошадей, но он их не видел. Ответ Тейдо насторожил его и изрядно расстроил. Он сжал губы и вышел наружу, оставив Тейдо отсыпаться.

Глава сорок шестая

Квентин беспокойно вышагивал по стенам замка. Спать он не мог, и потому мерил шагами бартизан и зубчатые стены, его короткий плащ вился за плечами крыльями, волосы пребывали в диком беспорядке. Для любого, кто его видел, король казался лишившимся ума; он ночами бродил по холмам, напоминая несчастных духов, обитателей этих пустынных мест. Сам король не отдавал себе отчет в собственных действиях. Он просто не мог больше оставаться на месте, его обуревала жажда движения, а когда его покидали силы, он падал и спал. Тьма поселилась в его сердце. Он боролся с ней достаточно часто в последние дни и понял, что победить не в силах. Она держала его мертвой хваткой и намеревалась утащить в полное забвение. Вот чтобы отстрочить неизбежное он и бродил по ночам, в свете бледной луны, как животное, обезумевшее от боли.

Ночь давила на него, окутывала мягкими объятиями, душила. Он посмотрел на восток и увидел темную линию Пелгрина, ограждающую широкую равнину. За Пелгрином, дальше на северо-восток, лежал Наррамур и Высокий храм на плоском нагорье, возвышаясь над всем королевством. Где-то внутри храма его сын ждал, что он придет и спасет его, ждал, как он сам ждал в детстве, чтобы кто-то унес его из того же самого храма. Тогда его спас умирающий рыцарь, вручивший ему послание. О, что это были за дни! Он легко верил людям, легко собирался в путь, не обращая внимания на предзнаменования, не сверял с ними каждый свой шаг. Теперь все изменилось. Он уже не простой послушник без дома и семьи, которому нечего терять. Он – король-дракон, вождь народа, защитник королевства.

Плохой защитник. Он не смог предотвратить смерть Дарвина, похищение сына, да и вообще ни одну из проблем, неожиданно осадивших Менсандор. Он лишился божьего благословения. Бог покинул его, бросил на волю меньших богов. Он остался один, беспомощный, как когда-то прежде. Что он мог сделать? Ведь он всего лишь человек. Дела, которых от него ждали, по плечу богам, а ему нечего сказать и сделать. Что ни делай, ничего не исправишь. Квентин верил в Бога Всевышнего, доверял ему собственную жизнь и жизни тех, кого он любил, но и этот Бог в конечном итоге разочаровал его.

Но выбор все еще существовал: он мог отказаться от веры во Всевышнего и тем самым купить хотя бы жизнь сына, или мог продолжать верить, продолжать служить и доверять, хотя бы все убеждало его отбросить веру, ибо этот Бог оказался лжецом, уверявшим, что заботится о своих детях. Да и был ли когда-нибудь на свете бог, который в самом деле заботился о своих адептах? Квентин знал старых богов, и ни один из них и пальцем не пошевелил бы, чтобы уберечь своих последователей. Ни один из тех, которых привечали в Храме. Если пути богов недоступны пониманию людей, то, по крайней мере, больше смысла верить в единственного, кто давал надежду на что-то большее, чем жалкие ритуалы, разыгрываемые жрецами Высокого храма.

Старые боги? Те древние эфирные самозванцы? Те неопределенные, капризные силы, к которым люди взывали, кому поклонялись и называли богами? Как он мог верить в них, зная, кем они были на самом деле? Будучи послушником, он достаточно времени провел в Храме, чтобы узнать: шепот жреца через каменное отверстие считался оракулом, а прихоти жреца якобы становились требованием бога. По крайней мере, Всевышний избегал оракулов, не требовал серебряных и золотых подношений. Когда Он говорил, в его словах звучала сила. Квентин ее чувствовал. Даже если он не ощущает ее сейчас и, возможно, никогда больше не ощутит, он навсегда