и побежишь через весь холл. Думал, что подниму тебя на руки. Закружу. Поцелую так, чтобы слуги отвернулись.

Губы задрожали.

Я тоже представляла это. Каждый день в темноте. Каждый час дороги.

— Ассер… — позвала я, делая шаг к нему.

— Я выживал ради этого, — продолжил муж, словно не услышал. — Там, на перевале, когда нас засыпало камнями. Когда лекарь сказал, что не сможет остановить кровь. Когда я три дня не мог принять человеческий облик, потому как расправил крылья над отрядом и удерживал камни собой. Собой! Я прикрыл моих людей собой. Я думал только о том, что ты ждёшь меня дома.

Он наконец обернулся.

На его лице не было ни холода, ни насмешки.

Только боль.

Настоящая. Страшная. Та, которую Ассер прятал за чёрным мундиром, приказами и презрительными усмешками.

— А потом я узнал, что ты не ждала, — произнёс он хрипло. — Что, пока я умирал ради возвращения к тебе, ты выбрала другого мужчину.

Я хотела подойти. Обнять его. Прижаться к груди и заставить вспомнить, как мы любили друг друга.

Но Ассер поднял ладонь, не позволяя приблизиться.

— Ты спрашиваешь, верю ли я тебе, — произнёс муж. — Я верю фактам. А факты говорят, что моя жена украла драгоценности моей матери и сбежала с Воссом. Что он бросил её, воспользовался ею, и только после этого она вспомнила о муже.

— Это неправда, — прошептала я, чувствуя, как слёзы стекают по подбородку.

— Тогда скажи мне правду! — рявкнул Ассер.

Глава 47

Глава 47

Стёкла в окнах задрожали.

Где-то в коридоре испуганно вскрикнула служанка. Пламя лампы прижалось к фитилю, а из-под воротника мужа поползла тёмная чешуя.

— Хотя бы перед разводом перестань делать из меня идиота! — потребовал он, шагнув ко мне. — Скажи, что влюбилась. Что поверила ему. Что ошиблась. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь это простить, но хотя бы пойму, ради чего ты уничтожила нас!

— Я ничего не уничтожала! — закричала я в ответ. — Это сделал твой отец!

Ассер закрыл глаза. Чешуя на его шее медленно исчезла.

— Конечно, — произнёс он едва слышно. — Снова отец. Один мой отец во всём виноват. Он… влюбился в тебя, желал моей смерти, лез руками тебе в корсет, забыл про портреты матери… Я это всё уже слышал! И не верю! Я знал моего отца дольше вашего! И я знаю, что он не способен на такое! Для меня он образец, эталон выдержки и хладнокровия. Так что еще одно слово про моего отца, и я, клянусь, я вышвырну вас из дома в чём есть! Никто не посмеет говорить о нем плохо! Никто! Даже вы!

Муж направился к двери.

— Я говорю тебе про шаги! — крикнула я ему вслед. — Двести восемнадцать шагов из столовой! Ты даже не хочешь проверить?

Ассер остановился, но не обернулся.

— Делай что хочешь, Эльсвита, — произнёс он после долгой паузы. — Считай шаги. Ищи подземелья. Придумывай новые нелепые оправдания. Только меня больше в это не втягивай.

— Ты мне не веришь? — спросила я, хотя ответ уже разорвал всё внутри.

Муж положил ладонь на дверь.

— Я устал, — ответил он. — Мне нужно хотя бы несколько часов, в течение которых женщина, которую я любил больше собственной жизни, не будет рассказывать, что никогда мне не изменяла. И не станет очернять моего покойного отца!

Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди комнаты. В коридоре удалялись его шаги.

Один. Второй. Третий.

Я слушала их, пока они не стихли, а потом медленно опустилась на кровать.

Шкатулка лежала возле моей ноги. Жёлтая серьга сверкала на покрывале, словно глаз мёртвого дракона.

Ассер хотел правды. Я тоже.

Горничная Мейна несколько раз спросила, уверена ли я, что хочу спуститься. Потом попыталась позвать доктора. Я приказала помочь мне одеться и молчала, пока служанка затягивала платье и натягивала мягкие туфли на перебинтованные ступни. Я ее почти не знала. Она была новенькой.

Каждое прикосновение отзывалось болью.

Но боль хотя бы принадлежала мне.

Её нельзя было отдать Воссу. Нельзя было превратить в доказательство измены.

Через полчаса я вошла в столовую.

За длинным столом никого не было. Слуги уже убрали приборы после завтрака, но в воздухе ещё оставался запах кофе и тёплого хлеба.

Я подошла к своему месту. Именно здесь я сидела в тот вечер.

Перед глазами на мгновение возник бокал. Тёмное вино. Пальцы старого герцога, медленно поворачивавшие тонкую ножку.

«Вам нехорошо, дорогая?»

Я положила ладонь на спинку стула. И вспомнила то самое напряжение, которое испытывала рядом с ним. Я старалась быть приветливой, милой, но при этом не давать повода. Словно мир сжал меня в невидимые тиски и давил, давил, давил.

— Отсюда, — прошептала я.

Мейна остановилась возле двери.

Глава 48

Глава 48

— Ваша светлость, что вы собираетесь делать? — испуганно спросила она, прижимая руки к фартуку.

— Считать, — ответила я и сделала первый шаг.

Я шла медленно. Из-за ран ступни не разгибались, поэтому приходилось переставлять ноги короткими осторожными шажками.

Один.

Два.

Три.

В коридоре мне попались две горничные. Они прижались к стене и проводили меня встревоженными взглядами. Я не стала ничего объяснять. Продолжала считать, боясь потерять число.

На восемьдесят четвёртом шаге я дошла до лестницы. На сто сороковом спустилась в холл. Ноги горели. Под правой повязкой стало влажно, но я продолжала идти.

Двести двенадцать.

Двести тринадцать.

Я пересекла холл и приблизилась к парадной двери.

Двести семнадцать.

Двести восемнадцать.

Моя нога коснулась каменного порога.

Я остановилась.

Передо мной лежало крыльцо. Дальше тянулась подъездная аллея, по которой слуги катили тележку с дровами. Никакой камеры. Никакой замурованной двери.

Я даже не вышла из дома. Внутри всё медленно опустилось.

Наверное, Ассер был прав.

Не во всём. Но в том, что моим воспоминаниям нельзя доверять. Я могла перепутать число. Могла считать удары сердца. Могла придумать эти шаги сейчас, потому что отчаянно хотела найти хоть что-нибудь.

— Ваша светлость, вам нужно присесть, — попросила Мейна, подбегая ко мне.

Я не ответила.

За спиной раздались быстрые шаги.

По тому, как слуги разом вытянулись и опустили глаза, я поняла, кто идёт, ещё до того, как увидела его.

Ассер пересекал холл.

На красивом бледном лице застыло выражение человека, которого снова лишили