темой фильма – пистолетом-пулеметом Томпсона. Здесь «томми» фигурировали не просто как вещь, а как предмет одержимости, катализатор и символ резких переходов власти. «Смотри-ка! – воскликнул Тони, лежа на полу в ресторане, где его обстреливали озверевшие ирландцы. – У них пулеметы, которые правда можно носить с собой! Будь у меня такие, я бы за месяц стал главным в городе!» Фильм демонстрировал уважение ко времени и сноровке, которые требуются для зарядки магазинов, к тому, что нужны хорошее освещение и чистая, ровная поверхность. Дон забыла последовательность шагов для подготовки к стрельбе и радовалась, что фильм их напомнил. Всем коммунистам надо прийти сюда и посмотреть этот фильм, пока на Потомакскую грузовую станцию не прибыли две дюжины «томми» в тюках с пожертвованной одеждой.

По крайней мере, так она думала большую часть фильма. Но под самый конец «томпсон» уступил еще более мощному оружию – слезоточивому газу. Его бьющие струи заполняли комнаты, обращая любые огнестрелы в игрушки. Тони, выбежавший на улицу, умер на мокрых трамвайных путях в перекрестье белых лучей, окруженный полицейскими, у которых было кое-что посерьезней «томми» – автоматические винтовки Браунинга.

Зажегся свет, и Дон заставила себя взглянуть на Билли, ожидая большей неловкости по поводу мальчиково-девочковых сцен. Однако по пути к трамваю выяснилось, что он видел совсем другое кино: про автомобили, автомобильные погони и перестрелки из несущихся автомобилей.

– Это будущее, – сказал он. – Вот что я буду создавать, Дон. Такое, только лучше.

– Что ты будешь создавать, Билли?

– Landesjäger.

Ей это ничего не сказало, но одно она с собой в лагерь Маркс унесла – выражение лица, с которым Билли произнес это слово, и то, как именно он его произнес – на верхненемецком, домашнем языке своих родителей.

Папа вздохнул, услышав про «две дюжины» – видимо, он рассчитывал на большее количество, – но тем не менее назвал адрес и фамилию человека, у которого лежат остальные деньги. На следующее утро, в субботу, Дон пошла в «Вестерн Юнион» и написала это все на бланке вместе с уточнением «СОБРАННЫЕ». В фильме «томми» доставали из ящиков готовыми к стрельбе; именно такими хотел получить их отец.

Прежде чем отправить телеграмму в Чикаго, она отложила карандаш и посмотрела в окно. Очень странно увидеть этот мир накануне вечером в кино, а на следущий день самой в нем оказаться. «Эти ребята возят автоматическое оружие, как возят спиртное», – пожаловался коп в фильме, и хорошо, что в зале было темно, потому что у Дон кровь прилила к щекам. Она подозревала, что папа видел фильм и как-то вплел его в свои планы.

Ее родичи действовали в Чикаго бесконечно более сложном, чем показанный в фильме. Коп жаловался: «Простительно, когда идеализируют бандитов нашего старого Запада. Они встречались на улице средь бела дня и ждали, пока оба вытащат пистолеты. Но это твари подкрадываются, стреляют в спину и убегают».

«ПОСМОТРИТЕ ЛИЦО ШРАМОМ», – добавила она, прежде чем отдать бланк в окошко.

На следующее утро рядовой Бах забрал ее из лагеря на свидание. Накануне он развел таинственность: велел ей «одеться покрасивее» и ждать его у реки в 7:00. Она сделала как сказано и в итоге прождала полчаса, гадая, что именно означали последние слова. Насколько красиво надо было одеться? Будут ли ее сравнивать с другими девушками, одетыми в то, что в их мире считают красивым? Намекал ли Билли, что обычно она одевается некрасиво?

Билли появился из речного тумана на защитного цвета лодке, то и дело поворачивая и оглядываясь. При виде Дон он налег на весла и очень быстро сел на мель. Она сняла туфли и заплескала к нему через сто футов ни воды и ни суши. Потом, когда Билли начал грести, она свесила ноги за борт, чтобы отмыть – насколько можно назвать чистым что-либо, входившее в контакт с рекой Анакостия.

С уровня воды этого было не разобрать, но перед лагерем Маркс сходились три водотока, разделенные узкими мысами. Считая с востока на запад, это были река Анакостия, Вашингтонский канал и Потомак, а разделяющие их полоски суши – мыс Баззард и Потомакский парк. На первом из них стоял Форт-Макнейр, небольшая база, в которой размещался Военный колледж армии США. Форт от лагеря Маркс отделяла четверть мили по прямой; собственно, главнокомандующий Уотерс потому и разместил свой первый бивуак в пойме Анакостии, что отсюда можно докричаться до военной базы – во всяком случае, сигнал горна там услышат. В Форт-Макнейре была зона отдыха, в частности, небольшая марина, где солдаты могли брать напрокат лодки и каноэ. Этим объяснялось необычное и (должна была признать Дон) молодецкое появление Билли.

Он, впрочем, не стал грести обратно в Форт-Макнейр, но обогнул мыс Баззард и направил лодку в Вашингтонский канал – полосу воды метров триста шириной между военной территорией на востоке и полем для гольфа на западе. Через полчаса они добрались до маленькой пристани в Потомакском парке, и там Билли оставил лодку.

От пристани они дошли до площадки для поло, где как раз начался матч. Рядовой Бах, состоявший в команде поддержки, провел Дон через боковой вход, чтобы она смотрела бесплатно. Тут же взмыленные краснолицые мужчины принялись орать, чтобы он сделал то и это. Места, где стоять одинокой штатской девушке, толком не было. Очевидно, шляпка, откопанная в шатре Армии спасения, выглядела настолько респектабельно, что Дон сочли заблудившейся платной зрительницей. Чернокожий солдат указал ей на трибуну и не отставал, пока она туда не ушла.

Для него Дон, возможно, и выглядела прилично, но для большинства зрителей она была настолько ниже их уровня, что при ее появлении все разговоры стихали. Впрочем, не настолько ниже, чтобы тратить время и требовать ее выдворения.

Поло, если смотреть на него со зрительской галереи, оказалось чрезвычайно светским мероприятием. Чаккеры разделялись перерывами, за которые игроки успевали сменить пони, а болельщики – освежиться напитками. Обоняние говорило Дон, что здесь нарушают сухой закон, а поведение некоторых зрителей подтверждало догадку. В перерывах между матчами болельщики успевали перекусить бутербродиками.

В один из таких перерывов она, идя в туалет, столкнулась с Идой Колхаун, только что припудрившей носик.

Дон укрылась под полями шляпки и нырнула в дверь. Однако, когда она вышла, оказалось, что миссис Колхаун ее караулит.

– Ида, – объявила она так, будто это новость, и двинулась на Дон, выставив руку в перчатке. – Вы девушка из лагеря Маркс.

– Дон Глендайв, – сказала Дон, воспользовавшись названием монтанского городка.

– Я, возможно, не узнала бы вас, если б не эта очаровательная шляпка. Я на днях ее приметила и