длины, ей же она доходила до середины икры, как носили сейчас. Шила Дон не слишком хорошо, но все же кое-как довела юбку до такого состояния, чтобы модные девицы не смеялись над ней за квартал. Потом нашла блузку. И не важно, что рукава ей были на милю коротки – из-за летней жары она их все равно закатывала. Затем пару туфель – они были слишком тесные, но в них она дошла до обувного магазина и на коминтерновские деньги купила пару, в которой могла ходить. Принарядившись таким образом, она вернулась в «Вестерн Юнион» и получила ответную телеграмму: «ДВОЕ ЭБОМ ЗАВТРА ТЧК ПЕРЕДАВАЙ ПРИВЕТ БИЛЛИ БАХУ ФОРТ-МАЙЕРЕ».

– Кто такой Билли Бах? – спросил у нее папа в лагере Маркс, прежде чем сжечь телеграмму. Что «ЭБ» – это железнодорожная компания «Эмпайр билдер», он сообразил сам.

– Билли работал в конюшнях для поло-пони неподалеку от Джиллета, – сказала Дон. – Местный парнишка. Года на два меня старше, наверное. Видимо, он записался в армию.

– Политика?

– Он из семьи немецких католиков, очень традиционной. У нас с ним ничего общего, кроме того, что мы вместе выгребали навоз.

– Но твоя родня поддерживает с ним связь.

– Да.

Так поступают все нормальные люди.

– Экономике капут, – сказал папа, додумывая остальное. – Семейную землицу сдуло куда-то в Небраску[7]. Крестьянский парнишка, чьи мозги, если они у него вообще были, одурманил какой-то темный деревенский попик, записывается в армию, чтобы не помереть с голоду. Там обнаруживают, что он дока в поло. Естественно, он оказывается в Форт-Майере.

Билли Бах помнился Дон в куда более благоприятном свете, чем на картинке, которую нарисовал из головы отец. Она постаралась об этом не думать.

– Почему естественно? – спросила Дон.

– Пойди сама и увидишь. Это сразу за Потомаком. Почти что видно отсюда.

– И все-таки. Разве я не должна заниматься другим?

Вместо ответа папа медленно обвел глазами лагерь. Негр и белый тащили ржавый кузов «форда», очевидно намереваясь превратить его в жилье. Белый поскользнулся в грязи и упал. Ближе к реке другой человек сидел на корточках над щелевой траншеей, издавая задним проходом трубные звуки.

– Трутница полна фантастических возможностей, – сказал папа, – но пока не вспыхнет искра, в ней мало интересного.

– Ладно, – сказала Дон, – но вряд ли Билли меня помнит.

– Я прошу тебя пойти туда не ради поддержания знакомства, а потому что Форт-Майер – ближайшая к Вашингтону кавалерийская база. Оттуда пойдет контратака. Я прошу тебя заняться военным шпионажем.

– Мне нужна стрижка, – выпалила Дон. – Лифчик. Прокладки. Знаю, ты скажешь, это всё роскошества. Но я не могу заниматься шпионажем, когда другие женщины за четверть мили угадывают во мне бродяжку.

Она была готова выложить и другие аргументы, но тут у папы в голове что-то щелкнуло, и он перебил ее коротким:

– Конспирация.

– Что?

– Разумеется, можно тратить деньги на конспирацию. Еще как можно, раз на питание тратить все равно нельзя.

Он имел в виду, что еду в лагере Маркс готовили и подавали в общих столовых. Неделей раньше им даже перепало свинины от сочувствующих хозяев нью-йоркского мясокомбината, но последние три дня Бонусная армия жила на дробленой пшенице.

– Может, тебе даже лучше отсюда съехать, – продолжал папа. – У РЛБВ приличный сквот в районе Тринадцатой и Юго-Западной Би. Расти тебя примет.

РЛБВ – Рабочая лига бывших военнослужащих – была красным крылом Бонусной армии.

– Если я подцеплю вшей, то перееду.

По лагерю кочевали страницы старых номеров «Вашингтон пост»; их читали и перечитывали, пока не замусоливали окончательно и не рвали на подтирки. Папа смотрел только первые страницы с новостями о выдвижении Рузвельта, Гуверовой отчаянной попытке вдохнуть подобие жизни в загнивающий труп капитализма. Красные революции в Перу и Бразилии, подъем «стальных шлемов» в Германии. Популярнее и оттого дефицитнее были спортивные страницы. На первой из них обычно живописались бейсбольные подвиги Рута и Герига, на второй – скачки. Репортажи о поло всегда попадали на первую, вытесняя с нее малозначительные бейсбольные события. Однако в отличие от бейсбольных турниров, которые проходили каждый день, матчи по конному поло случались нерегулярно – в одних номерах «Вашингтон пост» о них было много, в других – ничего. Дон собрала карманный архив репортажей о поло и штудировала его в трамвае, пока ждала в парикмахерской, стояла за мылом или за супом в магазинной кафешке. Все это были ступени ее карабканья. Трамвай не остановится подобрать явную бродяжку. Девушку со вшами в волосах выставят из парикмахерской. В кафе, скорее всего, не обслужат одинокую молодую женщину, если та похожа на пугало. Продавщица в бельевом отделе поглядела на нее с сомнением, но, увидев модную короткую стрижку, решила рискнуть. В новом лифчике Дон могла смело войти в «Вудвард и Лотроп» и купить себе блузку по фигуре. Там ее взгляд зацепился за духи и губную помаду в отделе косметики, но она не отважилась пускаться в такие эксперименты без матери или подруги, которые скажут, если она переборщит. Целью – основанием записать это в отчете Коминтерну как расходы на конспирацию – было привлекать к себе как можно меньше внимания. И ей это удалось – при следующем заходе в «Вестерн Юнион» Дон поймала на себе не больше взглядов, чем должно быть привычно любой девице ее роста и на каблуках.

Мотаться приходилось много, и она по совету отца воспользовалась случаем познакомиться с базами Бонусной армии внутри города. Главными из них были лагерь Гласфорд, названный в честь дружественного начальника полиции, и сквот РЛБВ, где жило большинство коммунистов.

Лагерь Гласфорд дислоцировался сразу к западу от Капитолия на южной стороне Пенсильвания-авеню. Это Дон знала и раньше, но лишь добравшись до него, убедилась, насколько это близко. Бывший автосалон «Форда» – штаб лагеря Гласфорд – отделяли от Капитолия лишь несколько сот ярдов травы и деревьев.

Сквот РЛБВ, распределенный по кварталу чуть юго-восточнее монумента Вашингтону, ближе к Белому дому, чем к Капитолию, был, в отличие от лагеря, почти незаметен. Кроме того, участники Бонусного марша заполонили еще несколько зданий в городе.

Из пожелтевших страниц «Вашингтон пост» Дон узнала названия местных команд по конному поло: «Саперы Форт-Хемфри», «Шестнадцатый артиллерийский». «Сто десятый». Две команды министерства обороны, «Синие» и «Белые». «Морпехи Куантико». Однако лучшими были «Зеленые» и «Желтые» Третьего кавалерийского полка, стоящего в Форт-Майере. Она просматривала счета матчей, выуживала из репортажей имена лучших игроков – Дэвис, Мини, Паттон, Макфейл, Трускотт. По большей части капитаны и майоры. Большие матчи и турниры проходили в Потомакском парке – языке земли, который видишь, если глядеть с края лагеря Маркс через реку Анакостию.

Форт-Майер стоял