к черту стали. И не особенно уже беспокоясь, поручаю заботам доброй сестры и кувшин, и Лиску.

Внутри монастыря царит атмосфера умиротворенного труда. Мы проходим через яблоневый сад, где пчелы лениво жужжат среди спелых плодов, мимо грядок с травами и яркими луговыми цветами. В воздухе пахнет дымом, зеленью и свежеиспеченным хлебом.

Обеденный зал просторный и прохладный. Длинные дубовые столы, скамьи. Сестры молча рассаживаются. Мне предлагают воду и полотенце, чтобы умыться с дороги. Вода в медном тазу ледяная и пахнет мятой. Еда простая: грубый хлеб с хрустящей корочкой, свежий творог с зеленью, тушеные овощи, орехи, мед. Ем, и кажется, что с каждым кусочком во мне становится больше тишины и меньше страха.

После трапезы ко мне подходит та же женщина.

— Матушка София готова вас принять, — говорит она. — Пойдемте.

Горькая правда

 Раньше мне никогда не доводилось бывать в подобных местах, вдруг я скажу или сделаю что-то не то? Хотя, в глубине души есть такое странное ощущение спокойствия и уверенности, что тебя любят и примут. Наверное, не зря эту богиню называют Первоматерью, действительно, есть от нее ощущение дома.

Мы идем через яблоневый сад. Тут, в низине, да еще и рядом с озером, плоды поспевают быстрее. Ветви клонятся к земле, усыпанные крупными розовыми с мелкими желтоватыми черточками плодами. Кроме нас никого нет, в саду тихо. Но тишина кажется живой, наполненной шепотом листьев, стрекотом цикад, вздохами земли. И пахнет так сладко.

Меня провожают к небольшому домику, буквально как беседка размером. Никакого коридора или чего-то вроде этого нет, за дверью сразу открывается небольшая, аскетичная комнатка, уставленная свитками и книгами, на подоконнике букет лаванды. За столом, спиной к нам сидит женщина.

— Да-да, сейчас, — говорит она неожиданно молодым голосом и поворачивается.

Я ожидала увидеть древнюю старушку, покрытую морщинами, как картой прожитой жизни, с мудрыми, уставшими глазами. Но матушка София оказалась молодой женщиной, лет тридцати, не больше. Высокая, стройная, с лицом чистых, холодных линий и большими серыми глазами, в которых читалась не старческая мудрость, а спокойная, почти отстраненная ясность. Руки изящные, но сильные, с плотными подушечками мозолей, говорящими, что настоятельница не чурается ручного труда.

— Приветствую тебя. Чем могу помочь?

Замираю, чувствуя себя неловко и глупо перед этой невозмутимой женщиной. Мне сразу начинает казаться, что я потревожила ее по пустякам. Странно, но общение с примаром, который по идее управляет всем городом, у меня таких эмоций не вызвало. Чтобы унять дрожь, протягиваю ей кувшин с кристаллами, который послушница отдала мне по дороге.

— Меня зовут Люба. Я из Нектарника Ветрогорья. Мне посоветовали обратиться к вам по поводу этих камней. — Свет из оконца падает на кристаллы, заставив красные прожилки тлеть, как угольки. — Честно сказать, мне кажется, они очень опасны.

Правда, ни примар, ни послушница, спокойно отправившая их греть местный яблочный уксус, не казались безумцами. Впрочем, может, в их глазах я выгляжу дикаркой, пугающейся аналога лампочки или плиты? Ох уж эта магия.

София берет горячий кувшин, обернутый толстой холстиной, и заглядывает внутрь.

— Огненные кристаллы редкой чистоты. Храм будет рад приобрести их. Высокую цену я не дам, но зато тебе не придется самой искать покупателя. — Она откладывает кувшин и тепло смотрит на меня. — Но, полагаю, не только за этим ты проделала такой путь?

Ее прямота подкупает и одновременно пугает. Но я так устала от бесконечных подозрений и переживаний, что слова льются из меня сами, подгоняемые сомнениями и страхами. Я рассказываю ей все. О портале, о заброшенном саде, о первом пригоревшем сиропе и сбежавших саламандрах. О странной магии, что просыпается во мне от прикосновений Нико. О следах незнакомца и подброшенных в очаг камнях. Я говорю сбивчиво, касаясь то одного, то другого, и сама слышу, как безумно это все звучит со стороны. София слушает, не перебивая, лицо кажется невозмутимым, но мне видится какой-то проблеск в глубине ее глаз.

— Не знаю, что я делаю и зачем все это, — заканчиваю я, и в голосе звучит усталость. — И не знаю, кому верить.

— Верить надо сердцу, — произносит она, и это звучит не как банальность, а как констатация закона мироздания. — Первоматерь ведет своих детей разными путями. Даже из иных миров. Твой дар — дар жизни. Он редок и прекрасен, не бойся его. Сейчас ты в смятении, но не стоит бояться, буря уляжется и жизнь возьмет свое. Укрепи свое сердце, не позволяй страхам и сомнениям брать верх. Ты можешь приходить в храм, когда захочешь. В любом уголке, освещенном любовью Первоматери можно найти приют и поддержку. А сейчас, прошу меня простить, но слишком много дел. Давай я рассчитаюсь за твои камни.

Она вытаскивает из ящика стола сундучок, потом небольшой мешочек на завязках и кладет на стол горсть монет. Сумма более чем щедрая, с лимонадом мне год стоять бы пришлось, чтобы столько заработать. Кто бы ни был моим недоброжелателем, ясно одно, человек это не бедный.

— Твои камни очень пригодятся нам. Наша машина, что качает воду и мелет зерно, требует таких кристаллов для работы. А зимой они обогревают наши кельи.

Магическая машина в храме. Мир переворачивается с ног на голову. Я смотрю на монеты и думаю, что зря не оставила себе один кристалл — только подумать, какая была бы печка зимой! Но уже поздно. Ссыпав монеты в карман, встаю.

Разговор, казалось, окончен. Но у меня остается еще один камень на сердце, тяжелее тех, что я только что продала.

— Матушка, вы давно в Гарсте?

— Я родилась на одной из ферм, что расположены на склонах гор, недалеко от твоего сада. Но родители отдали меня в храм еще маленькой девочкой. В другой, почти на границе с землями адганов. Там место куда суровей, но я научилась любить особое очарование горных пещер. Здешний пост приняла несколько лет назад, после того как прежняя матушка уехала в Нармарк. Там слишком много тех, от кого отвернулись и Первоматерь, и Праотец. — В ее голосе впервые звучит тонкая, как лезвие бритвы, грусть.

Вот оно. Мой шанс.

— А вы не помните семью Криниани? Прежних владельцев моего сада? Мне говорили, что на их землю было много