его ладонь легла мне на колено, скрытое под плотной тканью спортивных штанов, и начала медленный, томительный подъем вверх.

— Райан, мы в автобусе... — выдохнула я, но мой протест прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой. — Вокруг люди.

— Все спят, — прошептал он, и я почувствовала жар его дыхания на своей шее. — К тому же, мы на последнем ряду. Нас защищает темнота и твоя любовь к «отрицательному пространству».

Райан

Она была похожа на натянутую струну. Я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того самого дикого, необузданного предвкушения, которое сжигало и меня. Её неопытность была похожа на тончайший фарфор, и я понимал, что каждое моё движение сейчас должно быть выверенным, как удар в решающем матче.

Я не собирался её целовать. Не здесь, не в этом пропахшем антисептиком и старой кожей салоне. Первый поцелуй должен был стать для неё чем-то особенным, а не украденным моментом в пути. Но я хотел показать ей, на что способно её тело.

— Просто доверься мне, — прошептал я, скользя рукой под её объемное худи.

Мои пальцы коснулись нежной кожи на животе, и Ева издала короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Она инстинктивно вцепилась пальцами в мою куртку, сминая ткань. Я медленно опустил руку ниже, под пояс её штанов, чувствуя, как она вся обратилась в слух и осязание.

— Твое тело не умеет врать, Ева, — я продолжал говорить ей на ухо, отвлекая её от паники. — Забудь про счет, забудь про шаги. Просто чувствуй.

Когда мои пальцы нашли то самое, сокровенное место, она выгнулась в моих руках, вжимаясь затылком в спинку кресла. Я двигался ритмично, настойчиво, ведя её за собой сквозь этот густой мрак.

Ева

Мир сузился до кончиков его пальцев. Это не было похоже на «структуру» или танец, где я знала каждое следующее движение. Это была стихия, которая смывала все мои преграды. Его прикосновения были обжигающими, и с каждым его движением внутри меня натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Райан... — мой голос сорвался на хрип.

Я закусила губу до боли, чтобы не застонать на весь автобус. Жар, поднимающийся из глубины живота, ослеплял. Я не видела его лица, но чувствовала его взгляд — тяжелый, собственнический, полный той самой ответственности, о которой он молчал.

Его ритм ускорился, становясь почти невыносимым. Я крепко зажмурилась, и в этот момент струна лопнула. Оглушительная вспышка удовольствия накрыла меня с головой, заставляя тело мелко дрожать. Я впилась ногтями в его ладонь, сдерживая рвущийся наружу крик, и замерла, пытаясь просто не забыть, как дышать.

Райан

Она обмякла в моих руках, тяжело и часто дыша. Её лицо в полумраке казалось невероятно бледным, а губы, которые я так и не тронул, были припухшими от того, как сильно она их кусала. Я медленно убрал руку, поправляя её одежду с нежностью, которой сам от себя не ожидал.

Я не стал ничего говорить. Слова сейчас были лишними. Я просто осторожно притянул её к себе, укладывая её голову на свое плечо.

— Спи, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — До города еще пара часов.

Ева ничего не ответила, лишь крепче прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Её «заморозка» окончательно осталась в прошлом. Мы ехали к цели, которую поставила миссис Харрис, но наш собственный проект — проект двух людей, нашедших друг друга в этом хаосе — только что стал по-настоящему живым.

24

Ева

Рассвет над чужим городом был холодным и серым, под стать моему внутреннему состоянию. Когда автобус с тяжелым вздохом пневматики замер у гостиницы, я первой выскочила на тротуар, подставляя лицо ледяному ветру. Сонные хоккеисты, ворча и спотыкаясь, выгружали сумки, но я не видела их. Перед глазами до сих пор стояла синяя полутьма заднего ряда и тени, плясавшие на потолке автобуса.

Мое тело казалось мне чужим. Каждое движение отзывалось воспоминанием о его пальцах, о том, как легко он взломал мою систему безопасности. Мой первый оргазм... И его подарил мне Райан Гринвуд — человек, который должен был быть просто строчкой в учебном проекте.

— Ева, ты сумку забыла, — его голос за спиной заставил меня вздрогнуть так, будто меня ударило током.

Я обернулась, стараясь придать лицу выражение профессиональной холодности, которой так гордилась. Но Райан стоял слишком близко. Его глаза, чуть покрасневшие от бессонной ночи, смотрели на меня с пугающей проницательностью. Он знал. Он чувствовал каждое колебание моего пульса.

— Спасибо, — я выхватила сумку, стараясь не коснуться его пальцев. — Нам нужно заселиться и через два часа быть на арене. У нас три связки, которые нужно адаптировать под местный лед.

Я почти бежала к дверям отеля, чувствуя на своей спине его тяжелый, собственнический взгляд. Избегать его было единственным способом не рассыпаться окончательно. Потому что если я остановлюсь хоть на секунду, мне придется признать: «фарфоровая кукла» не просто треснула — она разбилась вдребезги.

Райан

Она бежала от меня так, словно я был воплощением её самого страшного кошмара. Или самого сокровенного желания, что для Евы, в общем-то, было одно и то же. Я смотрел, как её хрупкая фигурка исчезает в вестибюле отеля, и чувствовал странную смесь торжества и нежности.

Она могла сколько угодно прятаться за графиками тренировок и новыми костюмами винного цвета, но то, что произошло между нами в пути, уже не вычеркнуть из истории. Её честность о том «замороженном» прошлом и её реакция на мои прикосновения стали для меня точкой невозврата.

— Гринвуд, ты чего застыл? — толкнул меня в плечо капитан защиты. — Пошли, девчонки уже ключи получают.

Я кивнул, подхватывая баул. Мой план на эти три дня не изменился. Да, нам нужно сдать проект миссис Харрис на «безупречно», и да, нам нужно выиграть этот матч. Но теперь у меня была еще одна цель. Я должен был доказать Еве, что хаос — это не всегда разрушение. Иногда это единственный способ начать дышать по-настоящему.

Я вошел в холл, ловя её испуганный взгляд у стойки регистрации. Ты можешь бежать, Ева. Но от себя и от того огня, который я в тебе зажег, скрыться не получится даже в самом строгом танцевальном па.

Ева

Я едва не вырвала ключ-карту из рук администратора. Стены лифта казались слишком тесными, а секунды, пока он поднимался на четвертый этаж — бесконечными. В голове набатом стучало: «Убежать. Скрыться. Спрятаться».

Ворвавшись