заливаются краской, и отвела взгляд.

— Я не то хотела сказать, — начала я, но он перебил.

— А что вы хотели сказать?

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня серьёзно, без улыбки, и в его взгляде было что-то, что не давало мне отступить.

— Я хотела сказать, — медленно произнесла я, — что если бы не авария, если бы не больница, я бы никогда вас не узнала. И это было бы жаль. Потому что вы... вы изменили эти дни. Сделали их менее страшными.

Он молчал, и я чувствовала, как между нами натягивается та невидимая нить, которая становилась всё толще с каждым днём.

— Знаете, — сказал он наконец, — я тоже думал об этом. О том, что если бы вы не попали в аварию, мы бы никогда не встретились. И мне это кажется... странным.

— Почему странным?

— Потому что я не верю в судьбу, — он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Не верил. А теперь...

— А теперь?

Он покачал головой.

— Не знаю. Может быть, начинаю верить.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то такое, что не укладывалось в слова. Что-то большее, чем симпатия. Что-то, что росло между нами с каждым днём, с каждым разговором, с каждой прочитанной страницей.

* * *

В тот вечер, когда он собрался уходить, он сделал то, чего не делал раньше.

Он достал из кармана халата маленький блокнот и ручку, что-то написал на листке, вырвал его и положил на тумбочку.

— Это мой номер, — сказал он, и я заметила, как его пальцы чуть заметно дрожат. — Личный. Не больничный.

Я смотрела на маленький листок бумаги, на котором было написано несколько цифр, и не могла произнести ни слова.

— На случай, если ночью будет страшно, — сказал он. — Или просто захочется поговорить. Или... — он запнулся, — или если понадобится помощь.

— Саша...

— Я знаю, что это не по правилам, — перебил он. — Я знаю, что врач не должен давать пациентам свой личный номер. Но вы... вы не просто пациентка.

Он замолчал, и я видела, как он борется с собой. Как хочет сказать что-то ещё, но не решается.

— Кто же я? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я пока не знаю, — сказал он. — Но мне хочется это узнать.

Он вышел, оставив меня одну с маленьким листком бумаги, на котором было написано несколько цифр.

Я взяла его в руки. Бумага была тёплой — он держал её в кармане, рядом с сердцем. Или мне просто казалось.

Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я не могла объяснить. Что-то, что пугало и радовало одновременно.

Я положила листок под подушку, рядом с телефоном, и закрыла глаза.

Впервые за долгое время я уснула с улыбкой.

* * *

Ночью я проснулась от того, что телефон завибрировал.

Сердце заколотилось где-то в горле — новости? Что-то случилось? Я схватила телефон, но на экране не было сообщений от подруг. Это было сообщение от неизвестного номера.

«Как вы? Не спится?»

Я посмотрела на время. Половина третьего ночи.

Мои пальцы задрожали, когда я набирала ответ.

«Не спится. А вам?»

Ответ пришёл через секунду.

«Тоже. Дежурство. Скучно без вас».

Я улыбнулась в темноту.

«А вы читайте. Книги».

«Книги — это когда есть кому читать. А одному скучно».

«А мне читать нельзя. Глаза устают».

«Тогда давайте я позвоню?»

Я смотрела на экран, и сердце колотилось где-то в горле. Это было неправильно. Это было не по правилам. Это было...

Я нажала кнопку вызова.

— Алло, — его голос звучал тихо, но я слышала каждое слово.

— Алло, — ответила я.

— Вы не спите.

— Вы тоже.

— Я дежурю, мне положено.

— А мне не положено.

— Тогда почему вы не спите?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Боюсь, — призналась я. — Боюсь, что когда проснусь, узнаю что-то страшное. Боюсь, что они не найдутся. Боюсь, что...

— Не надо, — перебил он. — Не надо бояться того, что ещё не случилось. Бойтесь того, что уже есть. А сейчас есть только вы, я и эта ночь. И в этой ночи ничего страшного не происходит.

— Вы правда так думаете?

— Я знаю, — сказал он. — Я здесь. Я на дежурстве. Если что-то случится, я узнаю первым. И я вам скажу. Хорошо?

— Хорошо, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— А теперь спите, — сказал он. — Завтра я приду, и мы будем читать «Гранатовый браслет». Вы любите Куприна?

— Люблю, — я улыбнулась.

— Вот и отлично. Спокойной ночи, Кристина.

— Спокойной ночи, Саша.

Я отключилась и положила телефон на тумбочку. Листок с номером лежал под подушкой, и я чувствовала его тепло даже сквозь ткань.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

Впервые за долгое время я не боялась ночи.

Глава 8

Новости пришли утром.

Я проснулась оттого, что кто-то плакал. Сначала я подумала, что это Марья Ивановна — может быть, ей снова стало плохо, может быть, давление подскочило, как это иногда бывало по утрам. Но когда я открыла глаза, то увидела, что соседка спит, отвернувшись к стене, а плач доносится из коридора.

Я прислушалась. Голос был женским, молодым, и в нём было что-то такое, отчего у меня замерло сердце. Не боль, нет. Что-то другое. Отчаяние.

—...не может быть, — услышала я обрывки фраз. —...они обещали, что будут искать.....как же так...

Я села на кровати. Голова закружилась, но я уже привыкла. Подождала, пока мир перестанет вращаться, и потянулась к пульту от телевизора. Мы с Ингой договорились, что я буду смотреть новости каждое утро, а она будет звонить, если что-то узнает. Но сегодня она не звонила. Или я не слышала звонка.

Экран загорелся, и я сразу увидела знакомую карту. Синий океан. Красная метка. Бегущая строка внизу.

«Поиски рейса 472 приостановлены из-за шторма».

Я читала эти слова и не понимала их смысла. Приостановлены. Это значит — временно. Это значит — пока не утихнет погода. Это значит — они возобновятся, как только шторм закончится. Это не значит, что их прекратили. Это не значит, что они сдались.

Но ведущий говорил что-то ещё. Я смотрела на его лицо — серьёзное, озабоченное — и пыталась понять, что он говорит, но слова не складывались в предложения. Только отдельные фразы пробивались сквозь шум в ушах.

—...метеоусловия в районе поисков ухудшаются... —...сила ветра достигает... —...волнение моря... —...поисковые суда вынуждены вернуться в порт...

А потом появился другой ведущий. Женщина в тёмном пиджаке,