колониями Запада. В конце концов, положение греческих поселений в Италии стало критическим, и город Кима, или Кумы в позднейшем латинском написании, основанный греками близь Неаполитанского залива, обратился за помощью к Гиерону Сиракузскому. Гиерон выступил на север во главе большого флота и в решающем морском сражении наголову разбил этрусков. Этим он обеспечил безопасность греческим городам на западном побережье Италии и добыл себе военную славу не уступавшую славе Гелона.

При Гиероне Сицилийская держава Дейноменидов достигла пика своего могущества. Центром ее политической жизни стал пышный двор в Сиракузах. Если Гелон был по преимуществу воителем, достаточно равнодушным к духовной культуре, то Гиерон напротив, проявлял большой интерес к музам, привлекая в Сиракузы выдающихся деятелей культуры со всей Греции. При его дворе обосновались видные поэты Пиндар и Бакхилид, прославлявшие в своих одах военные успехи и победы в конных ристаниях сиракузских властителей. Некоторое время жил в Сиракузах также и знаменитый драматический поэт Эсхил. Он привез с собой в Сицилию новую редакцию знаменитой трагедии «Персы», воспевавшей победу греков над флотом Ксеркса при Саламине. Возможно в благодарность за теплый прием и интерес к своему творчеству, живя при дворе сиракузского тирана, Эсхил создал новое драматическое произведение, посвященное основанию Гиероном города Этны. Помимо покровительства искусствам, свою связь с культурой греческого мира Гиерон также демонстрировал богатыми приношениями в самые почитаемые греками святилища в Дельфах и Олимпии.

Блестящее правление Гиеронаю продолжалось около десяти лет, но с его смертью пришел конец и ранней тирании в Сиракузах. Четвертый из братьев Дейноменидов Фрасибул продержался у власти неполный год (467 г. до н. э.). Его правление было лишено творческой инициативы, зато отличалось произволом и жестокостью. Он быстро утратил всякую популярность и с легкостью был свергнут противниками тирании.

Часть III. Младшая тирания

Глава 8. Кризис полиса в Греции в классическую эпоху (конец V–IV в. до н. э.)

На рубеже V–IV вв. до н. э. мир греческих полисов оказался во власти всеобъемлющего кризиса. Перелом был обусловлен самим ходом исторического развития, и в первую очередь естественными сдвигами в социально-экономической жизни древнегреческого общества, а также дополнительным, убыстряющим воздействием ряда политических факторов, среди которых важнейшим была Пелопоннесская война со всеми ее потрясениями и последствиями. И хотя кризис IV в. отнюдь не был равнозначен упадку, а, скорее наоборот, явился своеобразным следствием и выражением общественного прогресса, современниками он по справедливости был воспринят как тяжкое испытание, выпавшее на долю эллинов. Показателен, во всяком случае, тот акцент на общественные коллизии, на смуту (stasis), который отличает произведения и свидетельства всех древних авторов, трактовавших о событиях позднеклассического времени, будут ли то современники Ксенофонт, Исократ, Платон или же позднейшие писатели Диодор и Плутарх.

И в самом деле, в IV в. по всему зданию полисной цивилизации пошли глубокие трещины. Потрясения охватили все стороны общественной жизни — социальные и политические отношения так же, как и область идей, дела внутриполисные в такой же степени, как и общеэллинские. Проследить развитие этих разрушительных тенденций в век поздней классики — задача первостепенной важности. Ведь только после этого мы сможем судить более или менее основательно о той обстановке, которая создавала условия и подавала поводы как для выступления политиков нового стиля, пытавшихся взамен дряхлевших республик создать сильные авторитарные режимы, так и для творчества тех философов и писателей, кто эти попытки наблюдал и, со своей стороны, предлагал собственные варианты переустройства общества и государства.[5]

Начнем с самого главного — с экономики и социальных отношений. Экономическая жизнь позднеклассической Греции характеризовалась, в сравнении с V в., еще более интенсивным развитием таких процессов, которые вели к подрыву социального равновесия в полисе. Важнейшим из них было прогрессирующее развитие крупнособственнического рабовладельческого хозяйства. С особой силой этот процесс шел в городе. Показательно, что для IV в., по сравнению с предыдущим временем, мы располагаем гораздо большим числом упоминаний об эргастериях — крупных ремесленных мастерских, использовавших в основном рабский труд. При этом, как и раньше, ввиду почти непрерывных войн тон в значительной степени продолжали задавать оружейные и иные мастерские, связанные с военным и морским делом.

Ограничимся в этой связи одним примером — упомянем об эргастериях, принадлежавших отцу знаменитого оратора Демосфена, тоже Демосфену по прозвищу “Ножовщик” (oJ Macairopoiov"). К моменту своей смерти он владел, помимо прочего состояния, двумя эргастериями, из которых один специализировался на производстве оружия (мечей), а другой — мебели. В первой мастерской было занято 32 или 33 раба высокой квалификации, оценивавшихся одни в 5–6, а другие — не менее чем в 3 мины каждый и приносившие владельцу 30 мин чистого дохода в год. Во второй было занято 20 рабов, также приносивших достаточно высокий доход — 12 мин в год (Демосфен, XXVII, 9 и 18; ср: Plut. Dem., 4).[6]

Рост крупного ремесленного производства, в свою очередь, стимулировал дальнейшее развитие торгового и кредитного дела. О большом размахе и значении торговых операций в IV в. свидетельствуют, в частности, развиваемые в литературе того времени (у Лисия, Платона, Аристотеля) взгляды на торговлю как на особый род экономической деятельности, равно как и утвердившееся подразделение ее на специальные виды — на торговлю крупную, оптовую, связанную с перевозками по морю и осуществляющую обмен товарами между городами, и торговлю мелкую, розничную, ограниченную рамками данного городского рынка. И не случайно, что именно в IV в. укореняются представления о зависимости благоденствия государства от интенсивности торговой деятельности. Такую мысль высказывает, например, Ксенофонт в своем трактате “О доходах” (гл. З).

Что же касается кредитного дела, то опять-таки показательно, что именно к IV в. относятся первые обстоятельные сведения о профессиональном ростовщичестве, о деятельности древних банкиров-трапезитов и даже о целых банкирских домах, осуществлявших кредитные операции в больших масштабах, можно сказать, в рамках всей Эллады. Из речей Исократа (XVII) и Демосфена (XXXVI, XLV–XLVI, XLIX) нам хорошо известен один такой, — правда, по-видимому, наиболее крупный и знаменитый — банкирский дом в Афинах, осуществлявший кредитные операции на протяжении ряда поколений. Сначала им владели совместно Архестрат и Антисфен, затем его унаследовал вольноотпущенник Архестрата, впоследствии ставший полноправным афинским гражданином, Пасион, а еще позже его главою стал Формион, который, в свою очередь, был вольноотпущенником Пасиона и тоже с течением времени приобрел права афинского гражданства. Оборотный капитал этого предприятия, когда во главе его стоял Пасион, может быть оценен в круглую сумму более чем 50 талантов (см.: Демосфен, XXXVI, 5).

Впрочем, крупное хозяйство делает в это время успехи не только в тех отраслях экономики, которые были непосредственно связаны с городом, но