уже раскрючило обратно, ик, — ухмыльнулась я. — Что ж, хорошо. Тогда запомните: будете хоть всей семьёй подыхать, даже пальцем не пошевелю.

— Тварь жополунная! Хлобусты свои забери и пошла отсель! — она швырнула в меня выдранными из земли растениями.

Видимо, из числа тех, что они вырыли из моего огорода, а я не заметила в момент ночного рейда. Вся деревня высыпала из домов — и над воротами, и в калитках, и даже на крышах торчали десятки любопытных голов, жадно наблюдая за моей реакцией.

Я медленно утёрла землю с лица и торжественно, во всю глубину лёгких произнесла:

— Homo homini lupus est!

— Чего? Ты нас прокляла, что ли? Ведьма! — заголосила Сотта.

— Не прокляла. Просто теперь ворованное и добытое обманным путём будет приносить вам одни лишь болезни и несчастья, — ласково проговорила я, ни разу даже не икнув.

— Погоди… возьми свои деньги! — вдруг засуетилась она.

— Так вы же мне ничего не должны, — хмыкнула ей в лицо. — Раз не должны, то и бояться нечего. Раз не воровали у других, то никакого худа вам и не будет.

Я повернулась и зашагала к соседнему двору, из которого мне деньги вынесли молча — без единого возражения.

До самых сумерек вся деревня наблюдала за тем, как я ходила от двери к двери и забирала то, что по праву принадлежало Лане. Напряжение царило такое, что звенело в ушах, и стало очевидным: оставаться в Армаэсе нельзя. Да, я дала местным отпор и собрала долги, но какой ценой?

Хотя в защиту армаэсцев нужно сказать, что некоторые рассчитывались со мной едва ли не с облегчением и украдкой даже виновато улыбались. Просто из почти шестидесяти дворов таких оказалось меньше десятка, а большинство было настроено воинственно.

Так как староста расплатился со мной ещё в первую ночь появления в Доваре, к нему я заходить не собиралась, но он сам преградил мне дорогу к дому и очень громко, так чтобы слышала вся деревня, сказал:

— Совсем девка ошалела! Ну ничего, ты ещё пожалеешь о том, чтоб с ружжом деньги с честных людей стрясать.

— Оружие мне нужно, чтобы не страшно было обратно идти через лес, — также громко ответила я. — Но если кто-то попытается навредить мне, я не постесняюсь его применить!

Решительно икнув на прощание, я обошла старосту и направилась домой.

Уж не знаю, что он там задумал, но когда через пару дней на моём пороге появится мытарь, я не только внесу плату за следующий месяц, но и заплачу долг.

А это пусть небольшая, но победа!

Четырнадцатое юнэля. После обеда

Таисия

Староста пришёл на следующий день, вместе с Дрогимом.

— Выходи на разговор, — сурово потребовал Рустек и направился к летнему столу.

Устроился за ним так, будто его приглашали, и стало понятно — просто так не уйдёт.

Я пекла пирожки и прерываться не собиралась, но присутствие старосты всё же нервировало донельзя.

Ни с того ни с сего вспомнилась примета, что нельзя на ночь оставлять на столе нож — это к появлению неприятного гостя и скандалу. Теперь я попеременно то ругала себя за малодушие и глупую суеверность, то обещала, что больше нож на столе не оставлю — не так уж сложно убрать его на ночь!

Никогда в плохие приметы не верила, впрочем, как и в путешествия между мирами и магию. А теперь — вот она я. Так что мало ли…

Поставив пирожки в печь, вышла во двор к старосте. Он ещё не знал, но я уже твёрдо решила переезжать к Разлому к осени. Заготовлю побольше трав, отложу денег, организую транспорт и уеду, никто меня не заставит терпеть измывательства селян и силой выбивать честно заработанные деньги.

Староста сидел с прямой спиной, а Дрогим рядом с ним, наоборот, скрючился в три погибели и шмыгал носом.

— Слушаю, — сухо проговорила я, глядя только на Рустека.

— Когда бабка твоя помирала, я ей пообещал пригляд за тобой, Ланка. Последний месяц ты как с катушек слетела и такие коленца выкидываешь, какие раньше не посмела бы. Но я готов закрыть на это глаза, ежели ты замуж за Дрогима пойдёшь и вылечишь его.

— Нет, — твёрдо ответила я.

— Ты не дослушала, Ланка. Выбора у тебя нет. На прошлой неделе я был в Кервале и официально подал бумаги на опекунство. Девка ты молодая, без родственников и мужа, значица, треба опекун. Теперича я буду решать, за кого тебе замуж идти, и деньгами твоими распоряжаться тоже буду я. У тебя два пути: либо отдать мне деньги с ружжом и пойти за Дрогима, либо сидеть в тюрьме!

— За какое такое преступление? — сощурилась я. — Уж не подставить ли вы меня хотите? Так если придут дознаватели, я им расскажу о том произволе, который вы устроили — подговорили селян не платить мне за работу. Магическую клятву дам, и поверят они мне, а не вам.

— Дура ты, Ланка. Как была дурой, так дурой и осталась, — хмыкнул Рустек. — Последний раз спрашиваю: пойдёшь за Дрогима?

— Нет.

Сам Дрогим в этот момент поднял на меня красные воспалённые глаза и выдохнул:

— Чего кочевряжишься, коли батька сказал идти замуж, так иди, — выдав эту тираду, он схватился за голову и застонал.

Я протянула руку и нарисовала у него на лбу диагностическое заклинание, а потом сняла головную боль и серьёзно посмотрела в глаза:

— Умрёшь ты, если будешь и дальше лоузу жевать. Понимаешь?

Он кивнул:

— Маятно мне без неё, ничего не могу поделать с собой. Душу она мне рвёт и снится…

— Дрогим, либо ты зависимость одолеешь, либо она тебя. Выбирай. С лечением я помогу, но только за деньги и только отдельно. Замуж я за тебя не пойду. А тебе нужно собраться с мыслями и наконец достать голову из задницы твоего отца, но тут уж я тебе ничем помочь не смогу — моих навыков хирурга на такую операцию точно не хватит.

В глубине глаз блеснуло нечто и тут же погасло. Надежда или отчаяние? Я не знала. Если Дрогим придёт ко мне за