этого профиля в группе не было. Люди просто не знали: чтобы прочитать мысль, надо вначале ее передать. Или она должна быть очень яркой, захватывать человека целиком. В противном случае можно лишь увидеть образы да узнать о чувствах и побуждениях человека.

У Раунбаха постоянно присутствовал образ грудного ребенка, сопряженный с выраженным эмоциональным накалом. По мере того как Кондрахин овладевал немецким языком, он начал разбирать отдельные слова, которые Фриц порой читал как молитву. Из этих пока еще разрозненных сведений постепенно начала складываться целостная картина.

У Раунбаха есть крошечный сын, рождение которого почему-то помешало неким очень важным, жизненно важным планам. И теперь Фриц попросту не знает, как ему поступить, и впадает то в отчаянье, то в тоскливое бешенство.

Развлечений в особняке, помимо настольных игр, не было. К спиртному, кроме Николая Павловича, практически никто не прикладывался. Юрий, чтобы не скучать, принес из подвала обрезок сухой доски и прикрепил к входной двери. Из стальных перьев, расщепив их заднюю часть и вставив бумажное оперение, сделал несколько примитивных дротиков. Лениво развалившись на постели, он метал их в нарисованную на доске мишень.

Юрий попробовал метать дротики с закрытыми глазами, куда Бог пошлет, но все они по его желанию втыкались точно в центр мишени. Он развлекал себя подобным образом, когда дверь внезапно открылась. Николай Павлович, который в тот момент отсутствовал, о своем возвращении обычно предупреждал стуком или голосом, дабы не попасть под «обстрел». Так внезапно входили только Шульц или Раунбах.

На этот раз это оказался начальник группы.

Три дротика, выпущенные Юрием, летели точно в центр мишени, укрепленной на уровне головы человека. Раунбах не успевал ни уклониться, ни захлопнуть перед собой дверь. Моментальным усилием Кондрахин изменил траекторию полета стальных жал, и все три дротика, мелькнув перед лицом опешившего немца, вонзились в дверные наличники.

— Извините, я не ожидал, — пробормотал Юрий, поднимаясь.

Руководитель группы с подозрением посмотрел на шведа. Еще минута, и его холодные серые глаза наполнятся уверенностью, что тот просто водит немцев за нос. Ведь Кондрахин заявлял только о своем умении читать мысли, да и то после соответствующего настроя. Не мог же руководитель оккультной группы в самом деле не заметить мистического опыта, произошедшего прямо перед его глазами.

— Господин Раунбах, не уделите ли мне несколько минут для приватного разговора? — Юрий начал упреждающую атаку.

— Мы все здесь на «ты». Сколько раз я еще должен повторять? Ну, хорошо. Несколько минут я смогу выкроить. Давай пройдемся.

Мужчины молча спустились по лестнице, и, только углубившись в дичающий сад, Юрий издалека начал разговор.

— Помощь? В чем? — Даже в вечерних сумерках глаза Раунбаха сверкнули сталью.

— Ты никак не можешь решить один вопрос, связанный с твоим ребенком, — мягко сказал Кондрахин. — Но нерешаемых вопросов нет. Не знаю, под силу ли мне будет с ним справиться, но почему не попробовать?

Раунбах вздрогнул и резко отпрянул от Юрия.

— Откуда ты знаешь о ребенке? — спросил он внезапно осипшим голосом.

— Бог с тобой, Фриц. Кто о нем не знает?

— Но ты знаешь что-то большее, чем другие, не так ли? Йоханссон, не берусь судить о твоих истинных планах, но мне кажется, что они останутся невыполненными.

— Это почему?

— Потому что наша группа, все мы, причастны к высшим тайнам рейха. Как только мы завершим задачу, будет отдан приказ о нашей ликвидации. Я сожалею, но это так. Это нам только мнится, что мы незаменимы. Пока от нас есть какая-то польза, нас сохраняют. Пока…

— Если я правильно понял, ты и Мирча решили упредить события? Неужели ты тоже подлежишь ликвидации?

— Я, наверное, нет. Но в группе есть люди, которые мне дороги. Не только ведь шведы способны на человеческие чувства. Так что ты намерен предпринять?

— Это зависит от того, что именно задумали вы с Ковачем.

— Единственный путь — имитировать гибель всей группы, и большая часть трупов должна быть опознана.

— Ты же сам говорил, что дорожишь жизнью своих сотрудников.

— Не всех, Йоханссон, далеко не всех. Вот на твоих глазах Тополь ухлопал Кайзера. Ты о нем жалеешь?

— Упаси Бог! Я в целом согласен с вашим планом. Но при чем тут твой ребенок?

Фриц тяжело вздохнул, будто всхлипнул.

— Елена было беременна, когда в группе появился Мирча. Человек, которому я мог довериться. Мы надеялись успеть до родов, но не получилось. Вот и вся проблема. Как незаметно вывезти из страны женщину с грудным ребенком на руках? Особенно если она под непрерывным надзором?

Некоторое время Юрий напряженно размышлял.

— Какой возраст ребенка? — спросил Кондрахин.

— Пять месяцев.

— Уже легче. Дети умирают часто, особенно во время войн. Неужели во всем Кенигсберге не удастся раздобыть тело пятимесячного младенца?

— Йоханссон, — тихо спросил Фриц, — ты наверняка хочешь что-то в обмен на свои услуги.

— Я должен иметь свободу передвижения.

Раунбах, соглашаясь, кивнул.

— Ну, до завтра?

— Погоди, Фриц, — остановил его Кондрахин. — Твой болгарин сейчас на службе? Отвлеки его минут на пятнадцать. Мне нужно.

Юрий прошел в глубь сада, отыскал грушевое дерево и прислонился к нему спиной. Он уже не нуждался в этой поддержке, просто чувствовал себя куда уютнее в этом соседстве. Отыскать Тополя оказалось легче, чем он ожидал. Кондрахин максимально сузил луч излучения и послал коротенькое сообщение.

«Мое имя — Юрий Кондрахин, — словесное сообщение он сопроводил картиной единственной встречи с Тополем, — нуждаюсь в срочной встрече».

Тополь был более искусным мастером мысленного общения. Свой ответ он вплел в мыслеграмму Кондрахина, прежде чем она завершилась. Для любого стороннего наблюдателя, способного читать астрал, это было единое сообщение, направленное в никуда.

«Прага. Возле колонны дьявола. Послезавтра. Ровно в одиннадцать».

«Юрий Кондрахин — абсолютно русское имя, — размышлял ночью Павел Недрагов. — Откуда ему известно, что мы соотечественники? Да и в той злосчастной подворотне, где меня чуть было не накрыли, он тоже обратился ко мне по-русски. Кто он? Как оказался в группе Раунбаха?»

Тополь знал, что его разыскивает группа Фрица Раунбаха. Он понимал, что прямой контакт с любым из них в ментальном пространстве кончится его победой. Поэтому и пытаются его лишь обнаружить, а брать станут рядовые гестаповцы. Такой метод представляет опасность для многих мастеров астрала, но не для него. Раунбах — слишком слабый противник. Пока в его группе не появился Юрий Кондрахин…

Откуда? На большевистского агента он явно не похож, да и перестреляли красные всех мистиков, кто не ушел вовремя. Эмигрант? В таком случае Тополь был просто обязан его знать. Нельзя вырасти в настоящего мастера, ничем не выдав себя,