трость, шел старик в старомодном макинтоше и мятой шляпе с обвисшими полями. Только обостренная долгими тренировками интуиция заставила Кондрахина почувствовать какое-то несоответствие и прибегнуть к чтению мыслеполя. Это был до неузнаваемости преобразившийся Тополь. Можно равнодушно пройти мимо: ни Кайзер, ни Дылда Фриц ничего не заподозрят. Однако оставался еще Мирча.

Знает ли Тополь, что сейчас по его следу идет целая слаженная команда оккультистов? Если знает или догадывается, то почему немедленно не покинул этот город? Уверен в своем превосходстве и надеется с помощью банальных в общем-то уловок перехитрить противника? Нет, судя по тому, что успел узнать Кондрахин, на Тополя это не похоже.

Юрий ускорил шаг, увеличив дистанцию между собой и Кайзером. Одновременно что-то неуловимо изменилось в старческой шаркающей походке Тополя. Вряд ли он почувствовал зондирование своего мыслеполя. Скорее всего, Тополь вычислил Кайзера или Фрица. Безусловно, он должен обладать схожими с Ковачем способностями, о чем, пусть косвенно, свидетельствовал его «послужной список».

Старик свернул в узкую подворотню старинного трехэтажного дома за мгновение до того, как его с Юрием пути должны были пересечься. Кондрахин решился. Он всего лишь заглянул в подворотню, чтобы до времени не привлекать внимания немцев.

— Тополь, — негромко сказал он по-русски вслед удаляющейся согбенной спине, — немедленно…

Страшной силы ментальный удар в виде энергетического жгута был нацелен прямо в его сердце. Лишь угол стены да знание боевой йоги спасли Юрия от неминуемой гибели. Он отклонил энергетический поток от себя, закрутил его в спираль и тут же выбросил назад, прямо в бежавшего в подворотню Яна Кайзера, уже спустившего защелку предохранителя на револьвере. Немец упал замертво, не успев ничего понять.

— Немедленно уходи, — прохрипел Кондрахин, — у шоссе в сторону Кенигсберга два автомобиля, совершенно без охраны. Сейчас здесь будут другие.

Тополь на мгновение оглянулся, и на его лице промелькнуло изумление. Оказывается, он попал не в того, кому предназначался удар. В его практике такое было впервые. Но размышлять было некогда. Несколько упругих шагов — и он перемахнул через двухметровый глухой каменный забор, огораживающий внутренний дворик. Кондрахин осел вдоль стены и отключил сознание.

Очнулся он уже в машине. Над ним склонился Мирча Ковач. Румын был спокоен, даже, можно сказать, безразличен. Тут же, на переднем сиденье, находился и Раунбах.

— Все нормально, Фриц, — сказал Ковач, — очевидно, его зацепило только краем. Новичкам всегда везет. Даже внутренние органы не повреждены. Просто шок.

Юрий открыл глаза и застонал, обхватив голову руками.

— Погодите, Йоханссон, не отключайтесь, — приказал Раунбах, — вы должны рассказать о том, что произошло.

— Он же не говорит по-немецки, — напомнил Мирча.

— Черт возьми! Действительно. Но не тащить же сюда переводчика.

— А что говорят остальные?

— Ну, Кайзер уже ничего никому не расскажет. А Фриц с водителем видели какого-то старика в сером плаще и коричневой шляпе. За ним в подворотню и свернул Йоханссон, а Кайзер помчался следом с пистолетом в руке. И вдруг его отшвырнуло навзничь на тротуар, а Йоханссон сполз по стене и завалился на бок. Когда страхующая пара подбежала, во дворике, кстати, вовсе не проходном, не оказалось ни души. Дальше ты все знаешь сам. Погоди — рация. Это Христо, не иначе… Что? В двух километрах к северу? Понял.

Раунбах выскочил из машины и подозвал остальных.

— Объект направился к северу. Видимо, пешком. Едем! Всем быть наготове. Стрелять при малейшем намеке.

— Куда деть труп? — угрюмо спросил один из водителей.

— Погрузите в багажник, — распорядился Раунбах.

Машины помчались на север, к Балтийскому морю. Предоставленный самому себе, Кондрахин принялся размышлять, почему Тополь не воспользовался его подсказкой и не оставил всю группу без транспорта. Может, он все же не русский и языка не понимает? Тогда почему не предпринял второй атаки? Он же понял, что Юрий невредим. Так как ответ в любом случае мог быть только предположительным, Кондрахин переключился на Раунбаха, в машине которого теперь оказался. Немец молчал, и вид его был мрачен. Несмотря на последнее обстоятельство — к полному удивлению Юрия, — немец был доволен провалом поиска. Вновь ненадолго возник образ младенца, но на этот раз связанный с надеждой.

Павел появился на свет морозным январским утром в 1898 году, в родовом имении под Орлом. Впрочем, имением обветшавшую усадьбу называли лишь по традиции. Дохода она не давала, да и отец Павла — кадровый офицер — не обладал даром хозяйственника.

Вскоре семья окончательно переселилась в Орел, выкупив небольшой домик на Первой Дворянской. Именно здесь состоялся первый мистический опыт Павла Недрагова.

Ему исполнилось шестнадцать, когда впервые в жизни он был допущен на спиритический сеанс. Поздним вечером за столом собрались восемь человек, один из которых, точнее одна, — медиум, костлявая тетка с большим отвислым носом и изрытым оспинами лицом. Откуда-то Павлу было точно известно, что она перенесла любовную трагедию и с тех пор ударилась в эмансипацию. Приступая к сеансу, она долго сосредоточивалась, раскуривая тонкую пахитоску. Некурящий Павел старался откинуться на стуле как можно дальше, избегая клубов вонючего дыма. Рядом с ним пристроился кузен Игнат. Он старше и уже неоднократно присутствовал при вызывании духов умерших. Игнат бледен, напряженно сосредоточен.

Вызывали в тот вечер дух Наполеона. Боже, как скучны и предсказуемы оказались провинциальные обыватели! Будь Павел чуть постарше, он просто испытал бы разочарование от происходящего жалкого спектакля. Но в те годы ему было все внове. Темнота, прикосновение рук соседа, истеричные взвизги тетки-медиума. Он постарался вникнуть всей душой в происходящее, расслабился и начал видеть сквозь темноту. Образы…

Образ Наполеона пришел первым: не настоящий император, а лишь иллюстрация в исторической книжке. Образ медиума — ветхая старуха с клюкой в рваном платье, качается на ветру, безуспешно пытаясь закрыться платком, а ветер срывает его, открывая взору морщинистое лицо с кривым носом. На следующий же день Павел понял, что образ тетки-медиума сочетался у него с представлением о Бабе-Яге. А то, что могучим ветром был его кузен, он понял сразу.

Остальных участников спиритического сеанса Недрагов воспринимал в образах маленьких плоских безликих фигурок. А вот себя совершенно не видел и представил, что его просто нет. Медиум-тетка отвечала на пустые вопросы, а он точно знал: происходящее за столом порождается волей Игната. Не знал тогда, понимает ли это сам кузен. Уже не узнать. Игнат умер от тифа в 1918 году.

Когда зажгли свет, все сидящие за столом в изумлении уставились на юношу.

— Павел, ты как здесь оказался? — Кузен совершенно не помнил, что брат участвовал в сеансе с самого начала. Не помнили и другие. Смог! Он