Уильямс медленно встал, щадя правую ногу. Он подошёл к стене и провёл ладонями по резным зверям и изящным лозам. Потом нажал на львиный нос, доставая ключ. Архитектор подержал его в руке и улыбнулся, а после осторожно положил обратно и закрыл львиную челюсть.

Затем он вызвал лифт.

– Я уже достаточно долго продержал тебя здесь, Джейк. А теперь иди отдохни. – Архитектор вернулся к своему стулу и тяжело опёрся на его спинку.

– Я понимаю, почему «Регентство» так много для вас значит. – Джейк сделал паузу, собираясь с мыслями. Может, это был тот самый момент – причина, по которой он оказался здесь. Чтобы поделиться своими знаниями о будущем. – И вы правы, я рассказал вам не всё. Есть ещё кое-что.

Уильямс подался вперёд.

– То есть?

– «Регентство». Оно в опасности.

Уильямс приподнял бровь.

– В опасности? Неужели какой-то анархист хочет разрушить этот дом?

Джейк помотал головой. Ему нужно было сделать всё правильно, но так, чтобы архитектор ему поверил.

– Нет. Всё не так. Я имею в виду, что в будущем оно разваливается… То есть будет разваливаться. Может начать разваливаться. Городской совет его снесёт.

Уильямс медленно и долго выдохнул и сел.

– А. Всего-то.

– Всего-то?

– Увы, такая перспектива вполне ожидаема.

Джейк был сбит с толку.

– Но как же резьба? Большой зал? Как же люди, которые здесь живут? Как же?.. – Такой реакции он не ожидал.

– Так происходит с домами, Джейк. Как и мы, они не вечны. Ограничены во времени. Они – и мы – стареют и ветшают. Они – и мы – умирают. Но как мы живём, покуда мы живы? Вот самый важный вопрос.

– Но если оно начнёт разваливаться, это же можно исправить, правда?

Уильямс встал и подошёл к перилам. Он постучал костяшками пальцев по отполированному дереву.

– Этот прекрасный дубовый поручень прочен. Он не даёт мне упасть вниз. Но приглядись. Он уже потёрт, на нём сколы, царапины. И сделан он из дерева, которое и само некогда было живым. А теперь сменило форму.

– Значит, здание может… умереть?

Уильямс опёрся на перила.

– Цемент, который скрепляет кирпичи? Уже через несколько дней после того, как он был нанесён, ветер продувает в нём дырочки. Острые края камня с каждым днём становятся всё более гладкими. Даже красота ангелов со временем сотрётся.

– Но… но… ведь этот дом особенный. Вы только что сказали, что собираетесь снова начать над ним работу. Вы только что это сказали!

Уильямс сделал глубокий вдох и почесал подбородок.

– Я не желаю конца «Регентству». Напротив. Но если идея, стоящая за его существованием, потеряется в погоне за тем, чтобы сохранить красивые кирпичи и камни… что ж, тогда этот дом уже всё равно что мёртв.

– «Регентство» не может умереть! Что я тогда здесь делаю, если это всё равно произойдёт?

Уильямс покосился на Джейка.

– Я не совсем понимаю, о чём ты. Великие соборы пали и больше так и не возродились. Великие замки были взяты штурмом и обращены в руины. Простые дома рушатся. Их глиняные стены возвращаются в землю. Если идея здания добра и она сохранится – лишь это будет иметь значение.

– Но вы вложили в этот дом сердце и душу.

– Да. И все свои деньги. Как и Чарльз. Но мы никогда не ставили целью создать нечто физическое, каким бы красивым оно ни было. Дело было в идее. Нашей с Чарльзом общей идее.

Джейку пришлось закрыть глаза, чтобы попытаться понять, что говорит ему Уильямс.

– И какова же эта идея?

– Дом.

– Дом?

– Что каждый заслуживает крыши над головой. Каждый. Неважно, откуда он родом, как выглядит или кого любит. И не просто какой-то дом, но хорошее место, прекрасное место… особенное место. Место, в которое всегда можно вернуться. Место, в которое хочется вернуться.

Щёки Джейка вспыхнули.

– Но как вернуться в место, которого больше не существует?

Архитектор постучал пальцами по дереву.

– Мне стоит прекратить работу? Если «Регентству» скоро придёт конец?

– Нет.

– Тогда надеюсь, что люди, которые будут жить здесь до того, как это время настанет, – которым поможет возможность пожить здесь, если мир отверг их, если им больше некуда идти, – надеюсь, они всегда будут разделять эту идею. Тогда они построят десяток «Регентств», сотню. Так мир станет лучше. Цепочка надежды. Это «Регентство» – лишь первое звено, но если наша идея провалится, то оно будет единственным… и последним.

Джейк вспомнил обветшавшее здание, которое оставил в своём времени. Люди, которые жили там, скоро окажутся на улице. Лили и Гас ни за что не смогут «заплатить вперёд». Они останутся на обочине жизни. Где-то та цепочка, о которой говорил Уильямс, разорвалась. И Джейку ни за что не выяснить, когда или почему или как её починить.

– Но как ваша идея будет жить, когда не станет вас? – спросил Джейк.

– Ты задаёшь непростые вопросы, молодой человек, – сказал Уильямс. – И у меня нет ответов на всё. Но давай договоримся: продолжай спрашивать, а я буду пытаться ответить.

– Просто пообещайте мне, что изо всех сил постараетесь, чтобы «Регентство» жило так долго, как это возможно.

Архитектор сделал глубокий вдох.

– Я не великий богач, Джейк. До войны я зарабатывал вот этим. – Он постучал себя по лбу. – У меня есть дар, как говорится, торговать на фондовом рынке. Вряд ли этот дар исчезнет. И пока я зарабатываю деньги, я буду заботиться о «Регентстве». А теперь время уже позднее, и тебе, пожалуй, пора поспешить к Бет, в лифт.

– Бет? – Джейк оглянулся и увидел открытые двери лифта. Очевидно, кабина успела приехать обратно. И на долю секунды он заметил в открытых дверях правый ботинок Бет – прежде чем та отдёрнула ногу.

– И впрямь близнецы Бобси, – с улыбкой сказал Уильямс. – А теперь доброй ночи.

Джейк вошёл в лифт и нажал кнопку седьмого этажа. Он посмотрел на сидящую на полу подругу и заметил, что она плачет.

Он сел с ней рядом, и лифт поехал вверх. Бет трясло.

– Много ты услышала? – спросил Джейк.

– Достаточно. Всё правда так плохо?

– Говорю же: там, откуда я пришёл, «Регентство» собираются снести. Кажется, я здесь, чтобы помочь спасти его.

– Весь тяжкий труд моего отца? Всё, что он сделал, построил? И мистер Уильямс просто позволит всему этому, – она помахала рукой, – пропасть?

– Я этого не позволю. Мистер Уильямс не позволит. Он слышал моё предупреждение. Он выслушал меня. Ты сама слышала.

– Я слышала, что он сказал, будто это неважно. Что «Регентство», как мой отец, всё равно умрёт.

Джейк