class="p1">Дом, в котором обитал Древний, почти не изменился за то время, пока меня здесь не было, но это только если смотреть обычным взглядом. Если же перейти на магическое зрение, то невозможно было не заметить, что небольшой дом в чаще Франгая превратился в самую настоящую неприступную крепость. Переливался перламутром защитный купол, в который было влито такое количество силы, что у меня заслезились глаза. Тянулись нити охранных заклинаний, структура которых показалась мне смутно знакомой, но потом я вспомнил: она была очень похожа на то, что показывало мне Око Тьмы.

Я не стал даже пытаться преодолеть выстроенный Древним барьер, во-первых, потому что это значило бы проявить неуважение к хозяину дома, а во-вторых, зачем влезать в чужую магию, она этого не любит.

Поэтому я аккуратно выпустил силу и коснулся купола, по которому мгновенно прошла дрожь, видимо, транслирующая создателю информацию о госте. Надеюсь, за прошедшие месяцы Домиан не успел забыть меня и впустит на свою территорию. Если нет, то придётся задействовать Шегрила, хотя в свете их непростых отношений с Лиз ни в чём нельзя быть уверенным. Вдруг Домиан настолько обиделся на Шегрила из-за дочери императрицы, что не сможет правильно расставить приоритеты? Вряд ли, конечно, всё же о древнем боге говорим, а не об обычном человеке, у них, по идее, всё иначе. Но в любом случае хочется верить, что вмешательство Повелителя мёртвых не понадобится.

К счастью, мои опасения оказались напрасными: купол потускнел и беззвучно исчез, дав мне возможность перебраться через зловещее болото. Уж не знаю, специально Древний сделал его таким, или это получилось случайно, но трясина выглядела настолько мрачной и опасной, что существо неподготовленное поостереглось бы даже просто приближаться к ней, не то что пытаться через неё перебраться.

Приняв драконью форму, я забрался на растущую рядом с кромкой болота огромную ель, и оттуда одним длинным прыжком перемахнул на территорию того, кого Лиз называла Домианом.

Естественно, это стало возможным исключительно благодаря тому, что древний убрал защиту и в принципе не был ко мне враждебно настроен.

– Приветствую тебя, Древний, – проговорил я, глядя на знакомую фигуру, легко спустившуюся с крыльца, – прости, что пришёл без приглашения.

– Я всегда рад тебе, Келен, тот, кого выбрало Око Тьмы, – доброжелательно ответил Домиан, – что привело тебя ко мне?

– Где мы можем спокойно поговорить?

Я тоже вернулся в человеческую форму, чтобы соответствовать.

– Пойдём, – он повернулся к дому, – у меня есть любимое место, мы можем расположиться там.

Я благодарно кивнул и зашагал вслед за хозяином, чувствуя, как просыпается свойственное Реджинальду любопытство: до этого момента я не был в доме, наши немногочисленные разговоры с Древним и его воплощениями всегда велись на улице.

Домиан быстро пересёк просторную светлую комнату и вышел на застеклённую террасу, на которой обнаружился здоровенный пушистый кот, который, при ближайшем рассмотрении, оказался не котом, а свободной энергетической сущностью.

– Это Ромео, – зачем-то представил мне его Домиан, усаживаясь в одно из кресел и жестом предлагая мне располагаться в другом, – он тоже ждёт Лиз и тоже скучает.

– От неё есть новости? – спросил я, понимая, что пока Древний не поговорил о своей обожаемой Элизабет, можно даже не пытаться разговаривать с ним о делах.

– Нет, но их и не должно быть, мне нет хода в Эрисхаш, но, наверное, это и хорошо, – ответил Домиан, задумчиво гладя по густой чёрной шерсти кота, который урчал как самый настоящий представитель домашних любимцев, – иначе я давно переместился бы туда, чтобы увидеть мою Лиз и убедиться, что с ней всё хорошо. Но я привязан к этому месту, это мой лес. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Но на этот раз я буду умнее и не позволю тоске превратить меня в опасную для моей избранницы сущность. Я ведь мог её напугать, когда она пришла…

Казалось, он полностью погрузился в свои мысли и говорил не мне, а вообще, ни к кому конкретно не обращаясь. Видимо, энергетическая сущность по имени Ромео в качестве слушателя почему-то не подходила.

– … она сказала, что ей нужно подумать, потому что человеческие женщины никогда не дают ответ сразу, – яркие синие глаза смотрели в пространство, и в них плескалась совершенно не свойственная, как мне всегда казалось, божественной сущности обида, – Ромео сказал, что это как брачные танцы у филиморов, и я согласился. Если Лиз так хочет, то так и будет. А потом я понял, что она отдала своё сердце не мне. Знаешь, – тут он повернулся ко мне, – я никогда не думал, что настоящие чувства – это так больно. Я впустил в своё сердце любовь, но не ту, которую должен был, понимаешь? Я должен был оберегать Лиз, заботиться о ней, а не о себе, но я решил, что мне позволено намного больше. Бог не может быть подвержен чувствам, они мешают ему исполнять своё предназначение. А я… Ты ведь видишь, я сохраняю ту форму, которая нравилась ей, хотя теперь и понимаю, что ошибся в своих надеждах. Бог, которому отказала смертная женщина… Смешно, правда?

– Ничуть, – я старался говорить ровно, так как не до конца понимал, как нужно реагировать на внезапную откровенность Древнего. – Ты ведь не одинок в своих чувствах, просто если у тебя хотя бы надежда была, то у меня и того не было. Лиз – удивительная женщина, и я искренне хочу, чтобы она была счастлива. Но, знаешь, мне кажется, что смертной женщине нужен такой же мужчина, который точно так же состарится рядом с ней, которому она сможет подарить наследников. А мы… Наверное, это часть цены, которую мы платим за могущество, ну, я так думаю, во всяком случае.

– Рядом со мной она получила бы бессмертие, – убеждённо воскликнул Домиан, – я сразу ей об этом сказал.

– И что дальше? – я уже успокоился и понял, что эта беседа, скорее, напоминала разговор двух родственников или близких друзей, хотя ни тем, ни другим мы с Древним не являлись.

– Как что? Мы правили бы Франгаем, смотрели бы, как из семян прорастают юные деревья, как они взрослеют и устремляются к небу, как бегут подгоняемые ветром облака и клочья тумана, – нараспев проговорил Домиан, – разве это не прекрасно?

– Для тебя – возможно, – не стал спорить я, – но не для Лиз.

– Но почему?!

– Она человек, пусть и с примесью иной крови, – я попытался объяснить то, что чувствовал и думал по этому поводу, то, что говорил сам себе долгими ночами, старательно изгоняя из памяти образ смеющейся голубоглазой женщины, – ей нужна