— Конечно, кому-то пришлось потесниться. Зато никто не в обиде! И это ведь ненадолго!

Я хмуро посмотрел на старосту и его энтузиазм слегка поутих.

— Строится что-то ещё? — осмотрелся я по сторонам.

— Да, — мужчина указал на массивный сруб дальше по улице. — Как раз достраиваем деревенский склад. Рядом с ним можно увидеть и наш амбар. Точнее, погреб, где мы храним общие припасы. Поймите, господин Стратег, что мы здесь всего ничего и пока толком не обустроились.

Я покачал головой.

— Я и не ожидал, что вы построите здесь второй острог.

— Что правда, то правда! — улыбнулся краешком губ Голубцов, после чего вдруг спросил:

— Не желаете посмотреть на свой терем, господин Стратег?

— А он у меня есть? — удивился я. Так-то я уже морально подготовился к тому, что буду спать на полу в одной из полуземлянок или и вовсе на улице.

— Терем Стратега был построен самым первым, — пожал плечами мужчина. — Как-никак, дом аристократа!

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Тогда веди. Посмотрим на мои «хоромы».

Мы прошли вглубь деревни. Практически в самом ее центре располагался терем. Его сложно было не заметить. Терем возвышался на целый этаж относительно соседних домов. У него даже окна были — не то мелкое безобразие в полуземлянках, а со ставнями.

Ко входной двери вело небольшое крыльцо. Староста первым поднялся по ступеням. Я шел сразу за ним, проведя рукой по перилам.

Голубцов резко дёрнул на себя дверную ручку и отошёл в сторону, приглашая меня войти первым. По ту сторону меня встречала небольшая прихожая. К стене на уровне глаз кто-то наспех приделал крючки для верхней одежды. В дальнем углу стоял рабочий инструмент.

Лестница по левую руку от меня уходила куда-то вниз, предположительно в погреб. В стене же справа я увидел новую дверь.

Она выглядела даже более массивной, чем та, что стояла на входе. Честное слово, не терем, а бункер какой-то! Если такая дура упадет тебе на ногу, то ты не с синяком уйдешь, а со сломанной стопой.

Даже Голубцову, внешне крепкому мужчине, потребовалось некоторое усилие, чтобы отворить эту махину. Причем скрип петель стоял такой, что я едва не поморщился.

— Люба! Дуй сюда! Встречай гостей! — стоило двери распахнуться, как староста крикнул куда-то в проем.

Точно черт из табакерки, на его зов объявилась та самая «Люба». Ей оказалась молодая девушка с цепким взглядом и двумя длинными косами, спадающими с плеч. Ее выделял вздёрнутый носик и острый подбородок. Темные карие глаза же придавали ей вид дерзкий и непоколебимый.

— Господин староста? Зашли просто так или по делу? — расправив юбку, поинтересовалась девушка.

— Побольше уважения, Люба, — возразил мужчина, но как-то без огонька.

— Как только так сразу! — бойко ответила Люба. Похоже, мое сравнение попало в самую точку. Девушка и вправду чем-то походила на чертёнка. Голубцов лишь махнул рукой, указывая на меня.

— Я пришел не просто так. К нам приехал господин Стратег, Владимир Новиков. И теперь ты будешь служить ему.

Ойкнув, девушка склонилась передо мной в низком поклоне.

— Господин Стратег, приятно познакомиться! Я — Любовь Юркова! Или просто Люба! Назначена вам как личная служанка!

— Будем знакомы, — ответил я, проверяя Статус девушки.

Имя: Любовь Юркова

Отношение: слабый интерес

Голубцов хотел ещё что-то сказать, но не успел. В дверях появился Кост, привезший меня в деревню.

— Господин староста, куда нам разгружаться?

Голубцов осторожно покосился в мою сторону, будто спрашивая разрешения.

— Староста вам покажет, — махнул я в его сторону, сходу приступив к делегированию.

О том, что мы привезли, я знал прекрасно, и пусть староста только попробует прикарманить себе хоть один гвоздь.

Получив от меня ответ, Голубцов заявил, что сам все покажет караванщику. Перед самым уходом он снова обратился ко мне:

— В общем, обустраивайтесь, господин Стратег. И Люба, накорми нашего нового главу своими «деликатесами». Уверен, ему понравится!

После чего мужчина почти бегом покинул мой новый дом. С чего бы такая спешка?

— Вы же ничего не ели, поди, в дороге! — опомнилась моя новая служанка. — Походный паек? Да разве это можно назвать едой? Сейчас я вам всё организую!

И не слушая больше ничего, она усадила меня за единственный в избе стол, начав носиться по помещению. Как-либо сопротивляться я не стал. Я правда проголодался. По дороге в деревню я питался одними только сухарями да полосками вяленого мяса, запивая это всё кипячёной водой. Шедевры кулинарии остались где-то там, в стенах острога.

Пока Люба крутилась, подобно юле, я осматривал свою новую жилплощадь. Всё выглядело так же неказисто, зато надёжно и с гарантией на долгие годы вперёд. В тереме пахло смолой, дымом и травами. Оконные ставни были широко открыты. Отчего в комнате было светло и уютно. Я словно попал в далекое детство, когда ездил к дедушке в деревню. А что? Изба, то есть терем, есть, печка есть. Не хватало разве что домашней скотины и огорода.

Впрочем, мне не дали долго предаваться ностальгии. Люба тенью скользила по дому, ставя передо мной одно блюдо за другим.

Первой оказалась тарелка щей. Следом к ней присоединилось несколько кусков нарезанного хлеба. Даже для копчёной рыбы место нашлось. Я уже начал потирать ладони, как вдруг заметил кое-что странное. С каких пор щи стали… фиолетового цвета? И почему хлеб, если постучать им по краю стола, звучал как кусок камня?

Покосившись на улыбающуюся Любу, я всё же решил активировать Взор Стратега.

Имя: Щи (несъедобно)

Имя: Черный хлеб (несъедобно)

Имя: Лещ горячего копчения (несъедобно)

Меня тут что отравить решили? В первый же день?

Я перевел взгляд на Любу.

Имя: Любовь Юркова

Отношение: слабый интерес

Странно. Ничего не изменилось. Неужели я ошибся? Или это Взор шалил? Как он в принципе мог взять и определить, съедобно что-то или нет? Переборов себя, я всё же отщепнул от рыбы кусочек филе и попробовал на вкус. В следующую секунду я чуть не приложился лбом об стол.

Ух ё!

— Господин, что скажете? Я лично коптила! — взволнованно спросила Люба. И ресницами вовсю хлоп-хлоп.

Вот о чем меня предупреждал Взор. И вот почему Голубцов так быстро сбежал из дома. Повар из Любы оказался просто аховый. Рыба была пересолена. Причем настолько, что эту самую соль я только и чувствовал. Едва ли не хрустел