явно чувствовала себя неуютно среди этого скопления людей, запахов пота, металла и каких-то приторно-сладких благовоний, которыми торговцы пытались перебить смрад немытых тел и застоявшейся мочи.

Гракх сидел позади меня, на груде мешков (наших покупок), и его массивная фигура, казалось, притягивала взгляды. Я специально попросил его надеть простой холщовый балахон с капюшоном, чтобы скрыть рабский ошейник, и лизард послушно натянул капюшон на самую морду, превратившись в бесформенную серую глыбу. Ему самому было неуютно здесь: его ноздри раздувались, улавливая десятки запахов, а пальцы нервно сжимались и разжимались на рукояти топора, что лежал у него на коленях.

Я спрыгнул с повозки, привязал Бурю к столбу у входа и жестом велел Гракху следовать за мной. Мы смешались с шумной, пёстрой и равнодушной толпой.

Сегодня рынок представлял собой несколько длинных рядов крытых навесов, под которыми теснились клетки и деревянные помосты. Везде сновали покупатели: богатые купцы в дорогих кафтанах, сопровождаемые вооружёнными охранниками; сухопарые управляющие в строгих сюртуках с записными книжками в руках; партии высокоранговых авантюристов (кажется я видел серебряный жетон), высматривающих себе бойцов для отрядов; дворяне; и просто праздные зеваки, пришедшие поглазеть на «диковинки». Воздух был густым, спёртым, пропитанный запахом пота, сена, дешёвых духов и металла.

Продавцы (в основном коренастые мужики с цепкими глазами и грубыми голосами) нахваливали свой «товар» на все лады. Рядом с ними суетились помощники, тыкая палками в прутья клеток, заставляя рабов подниматься и показывать себя.

— … взгляни, господин хороший! Молодой крепкий парень! Годен для любых работ!

— … а эта умеет шить, готовить и даже немного читает! Бери, не прогадаешь, отличная служанка, любой дворец украсит!

— … руки в порядке, ноги целы, зубы все!

Я шёл вдоль рядов, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд то и дело выхватывал из общей картины отдельные детали, которые хотелось бы забыть. Вот в тесной клетке, сгорбившись, сидит пожилой зверочеловек с седой бородой и пустыми глазами: когда-то, судя по зазывам коммерсанта, был ремесленником, но теперь от него осталась лишь оболочка. Вот вроде бы женщина, с ужасом глядящая на проходящих мимо покупателей.

Я сглотнул комок, подступивший к горлу, и заставил себя смотреть прямо перед собой.

«Ты пришёл сюда за делом», — напомнил я себе. — «Ты не можешь спасти всех. Но ты можешь сделать так, чтобы тем, кого ты купишь, жилось лучше, чем здесь. Это уже что-то».

Гракх шёл за мной, как тень, чуть позади и справа, его тяжёлые шаги почти не слышались на утрамбованной земле.

Я искал лизардов. Это было первым, что пришло мне в голову: они выносливы, устойчивы к жару, сильны. Гракх отлично показал себя в кузне, и второй ящер, пусть даже не такой крупный и другого подвида, мог бы стать отличным подмастерьем. Мы обошли несколько рядов, я приглядывался к каждой клетке, вглядывался в лица, сверялся с описаниями из взятых с собой книг по расам зверолюдей.

Лизард здесь был. Но… не тот.

В одной из клеток сидел рептилоид с бледно-голубоватой чешуёй, которая отливала перламутром на скудном свету, проходящем сквозь навес. Он был ниже Гракха ростом, тоньше в кости, с длинными, почти человеческими пальцами и большими, чуть раскосыми глазами неожиданно яркого, голубого цвета. На его морде застыло выражение настороженного спокойствия. Делец (грузный мужик с лицом, изъеденным оспинами), заметив мой интерес, тут же встрепенулся:

— Отличный экземпляр, юный господин! Взгляните, какая чешуя, какая стать! Говорят, эта порода с дальних болот, за Топями Вечного Тумана. Очень умны, обучаемы, некоторые даже грамоте обучены! Идеальный слуга для дома!

Я остановился, делая вид, что заинтересовался, и незаметно скользнул пальцами по страницам книги, которую держал в руке, раскрытой на нужной главе. Да, точно: голубые чешуйчатые ящеролюди — речно-озерная разновидность. Особенности: предпочитают влажный климат, плохо переносят жару и сухость воздуха, склонны к водной магии. Интеллект обычно выше среднего по их расе, сильны в языках и счёте.

«Все-таки, даже начет происхождения он соврал…»

— Он устойчив к жару? — коротко спросил я, глядя продавцу в глаза.

Тот на секунду замялся, но быстро взял себя в руки.

— Ну… работа у печи, может, и не для него. Но для домашних дел, для ухода за садом, для книжной работы — лучшего не сыскать! — он попытался перевести тему.

— Я ищу работника для кузницы, — отрезал я. — Мне нужен кто-то, кто выдержит жар горна и вес молота. Этот не подойдёт.

Продавец с кислой миной пожал плечами и отвернулся, потеряв ко мне интерес.

Я двинулся дальше, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Мы прошли почти весь ряд, когда я наткнулся на него.

Клетка стояла в самом конце, чуть в стороне от остальных, словно продавец не особо рассчитывал на скорую продажу этого «товара». Решётка была сварена из толстых, в палец толщиной прутьев: явно с запасом прочности. Замок — массивный, с двумя скважинами. Даже петли, на которых крепилась дверца, были усилены дополнительными накладками. Внутри, на куче прелой соломы, сидел верзила.

Он был огромен.

Я, тринадцатилетний парень, и так невысокий, рядом с ним чувствовал себя букашкой. Даже Гракх, который обычно подавлял одним своим видом, рядом с этим созданием смотрелся бы поджарым юнцом, пусть и примерно такого же роста, но мышечной массы явно не хватало ящеру. Этот же был не просто широкоплечим — он был монументальным. Квадратные, массивные плечи, казалось, не помещались в клетке, и он сидел, слегка сгорбившись, прижавшись спиной к прутьям, чтобы не упираться головой в потолок. Ручищи, сложенные на коленях, были толщиной с ногу взрослого человека, а каждая кисть напоминала лопату. Сквозь грязную, рваную рубаху, которая едва прикрывала его торс, проступали бугры мышц — не рельефные, как у культуриста, а плотные, налитые тяжелой работой и своей историей.

Кожа его была необычного оттенка — тёмного, почти оливково-серого, напоминающего выдержанный дуб или затвердевшую глину (может быть, это из-за освещения). Жесткие чёрные волосы лежали на массивной голове словно мокрые чернильные водоросли. Лицо было широким, с тяжёлой челюстью и выступающими вперёд надбровными дугами, из-под которых смотрели глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с удивительно спокойным, даже каким-то усталым выражением. Но главное, что бросалось в глаза — нижняя челюсть. Даже когда рот был закрыт, из-под верхней губы отчётливо виднелись два массивных, чуть загнутых назад клыка.

Полуорк.

Я остановился напротив клетки, разглядывая его. Песчаный или пустынный полуорк, судя по цвету кожи. В книге, что я взял с собой, им была посвящена отдельная глава. Орки, как раса,