— Родственные души, помнишь? — говорю я с улыбкой. — И, детка, я знаю, что ты проходила сексуальное воспитание в школе. Знаю, ты понимала риск так же хорошо, как и я, но ты ни словом об этом не обмолвилась.

Она отводит взгляд, шаркая ногами в разноцветных пушистых носках, которые я подарил ей несколько дней назад.

— Да, понимала, — бормочет она. — Но я думала… не знаю.

— Что ты думала? — спрашиваю я, приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Её глаза широко раскрыты и полны гнева, всё ещё растерянные и немного вызывающие.

Мы молча смотрим друг на друга, я поглаживаю её подбородок большим пальцем, терпеливо ожидая ответа. Когда тишина затягивается, я спрашиваю снова.

— Что ты думала?

Она фыркает, стискивает зубы и сердито смотрит на меня.

— Я была уверена, что ты уйдёшь, и мне хотелось найти кого-то, кого я могла бы любить! Но ты всё ещё здесь.

Она вырывается и, топая в ванную, запирается там. Я смотрю на дверь, пока не слышу, как она писает, и тогда сбегаю вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, пока не добегаю до своего пальто, висящего у двери.

Я лезу в карман и достаю маленькую бархатную коробочку, которую купил три недели назад. Я всё равно собирался сделать это сегодня вечером. У меня было запланировано это свидание, приятный ужин, шампанское, романтическая музыка, но это ещё лучше.

Я возвращаюсь наверх до того, как Пруди закончит, и жду, расхаживая перед дверью ванной, а моё сердце бешено колотится от волнения.

Она скажет «нет», я знаю. Я к этому готов, потому что это благоразумно, а характер Пруди во многом связан с её именем4. Она осторожна во многих вещах, что до сих пор удивляет меня, учитывая, как легко она меня приняла.

Но цель не в том, чтобы заставить её согласиться. Я хочу, чтобы она начала об этом думать, чтобы она постепенно привыкла к этой идее, и тогда, когда я снова спрошу её через месяц и она снова откажется, это не будет для неё таким шокирующим.

Я готов делать ей предложения годами, если потребуется. Пока она не согласится.

Дверь ванной комнаты с щелчком открывается, и я замираю, дыша всё чаще и чаще.

Я говорю себе, что это ничего, что знал, что делаю, но перспектива её отказа вызывает у меня содрогание. Я хочу, чтобы она сказала «да». Её отказ, хоть и ожидаемый, но раздавит меня.

— Результат положительный, — говорит она, показывая мне две розовые полоски на тесте.

Я сглатываю, горло пересыхает и зудит. Обычно она молчит, а я говорю за нас обоих. Сегодня вечером я не могу найти слов. Смесь ужасной тревоги и восторга слишком странна, чтобы её выразить, поэтому я просто стою, как идиот, смотрю на неё и жду, когда мой язык наконец-то развяжется.

Но когда Пруди бросает на меня горький, грустный взгляд, вероятно, истолковывая моё молчание как знак разочарования, я понимаю, что мне нужно что-то сделать.

Я опускаюсь на колени, всё ещё не произнося ни слова, потому что нервы сжимают горло. Открываю коробочку и протягиваю ей руку.

— Кольцо.

Она звучит озадаченно, склонив голову набок и разглядывая великолепное кольцо из белого золота с четырьмя бриллиантами в ромбовидной оправе, играющими на свету. Я потратил несколько часов, выбирая его, и наконец остановился на самом дорогом кольце в магазине. Только лучшее для моей девочки.

— Ты так извиняешься? — её голос звучит слабо и отстранённо, она до сих пор сжимает в руке, которая свободно свисает вдоль тела, тестовую палочку.

— Я сделал что-то, за что нужно извиниться? — спрашиваю я, радуясь, что ко мне вернулся голос. — В любом случае, нет. Я делаю предложение, глупышка. Ты станешь моей женой и родишь мне детей? Пожалуйста?

Она в замешательстве смотрит на меня, а я стискиваю зубы и готовлюсь. Теперь я жалею, что был таким самоуверенным. Я по уши влюблён в неё и намерен быть вместе, пока смерть не разлучит нас. До этого момента я думал, что у меня неплохо получается справляться с тем, что она не согласна со мной.

Пруди терпит меня. Я вхожу в её жизнь и в её постель, потому что эти места принадлежат мне, а она просто соглашается.

И в обычный день я притворяюсь, что она отвечает мне взаимностью. Однако это разрушит все мои претензии в пух и прах. Я больше никогда не смогу лгать самому себе.

— Да.

Я опускаю голову, стискивая зубы, глаза вдруг становятся жгучими. Боже, я не могу плакать. Так недостойно. Мне приходится держать себя в руках, потому что я знал, что она так сделает, я знал, что она не согласится, и… Подождите.

Я поднимаю взгляд, и сердце моё переполняется надеждой.

— Да? Ты выйдешь за меня замуж? Серьёзно?

Она ёрзает, покусывая нижнюю губу, глаза её щурятся от беспокойства.

— Я… ты хотел, чтобы я сказала «нет»? Ты, кажется, расстроен. Ты спросил только из чувства долга?

— Нет!

Я вскакиваю на ноги и крепко обнимаю её, сотрясаясь от беззвучного смеха.

— Боже, нет. Я был уверен, что ты скажешь «нет», но так надеялся на «да»! Ты это серьёзно? Ты правда хочешь быть со мной? Это навсегда, детка, так что подумай хорошенько. Я тебя не отпущу.

— В том-то и дело, — говорит она, тоже смеясь. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда.

— Да? — я отстраняюсь, чтобы взглянуть ей в лицо. Я так счастлив, что не могу сдержать широкую улыбку, от которой аж щёки болят. — Какое облегчение, дорогая. Обещаю, я буду лучшим мужем и отцом на свете. Люблю тебя.

Она тихонько ахает, глядя на меня из-под ресниц. Её губы беззвучно шевелятся, как обычно, подбирая слова, прежде чем произнести их вслух, и я терпеливо жду.

— Мне кажется, я тоже тебя люблю.

Я не могу сдержать радостный смех, который вырывается у меня из груди.

— Кажется? Боже, как мило. Но я приму это. Приму всё, что ты мне дашь. Я твой.

Я надеваю ей кольцо на палец, и мы оба любуемся его блеском. Пруди незаметно смахивает слезу, думая, что я не вижу, и я тоже смахиваю несколько своих.

Это только начало, и у меня уже есть всё, о чём я когда-либо мечтал. Осталось только прожить счастливую и долгую жизнь с любимой женщиной

Эпилог

— Как мишура вообще оказалась в детской кроватке? —