class="p1">— Так, — старлей стремительно соображал. — Значит, идем сейчас. Самое время для атаки.

— Товарищ старший лейтенант, — вмешался Минюк. — А может, чуть подождать? Они упьются вусмерть, так мы их голыми руками возьмем.

— Думай, сержант, — хмуро и наставительно произнес Самсонов. — А если к ним подкрепление какое прибудет? Может это быть? Может. Так что… Оружие проверить, привести в боевую готовность. Игнат Кузьмич, говори маршрут.

— Глядите: если вот так пройти околицей, то можно незаметно. А там я покажу. Там проулок такой есть, и через две минуты на месте. Только быстро. От быстроты все и зависит.

«Рекс, понял?»

«Да, хозяин. Ты не волнуйся».

«Я не волнуюсь».

Игнат Кузьмич повел нас околицей, и вновь я поразился, как быстро и ловко умеет он двигаться. Видно, охотничий навык не просто присутствует, он становится плотью, кровью, дыханием, моторикой — до того, что человек сам того не замечает. Я уверен — старик и понятия не имел, что он какой-то феномен, почти сверхчеловек. Он просто делал то, к чему привык за много лет.

Проулок представлял собой узкий проход между плетнями. Выйдя к нему, дед предостерегающе поднял руку:

— Тихо. Слышите?

Вслушались. Да, какое-то гнусавое, отвратное пение. Пьяные немцы что-то горланили.

— Здесь придется в три погибели согнуться. И вдоль плетня, вплотную. Немного, и ста сажен нет. Вон тот дом, видите, крыша железная?

— Давайте, — велел Самсонов.

Передвигаться на полусогнутых, да в густой траве, да быстро — дело почти акробатическое. Я ощутил, как дыхание сбивается. Только Рексу было нипочем. Он бесшумной рысцой бежал рядом со мной. А безобразные пьяные вопли становились все слышней.

Наконец, мы достигли дома. Самсонов быстро разъяснил план атаки.

Делимся на две группы. Первая под командованием Минюка выстрелом разбивает окно в боковой стене, швыряет взрыв-пакет и врывается в дом через окно. Вторая, во главе с Самсоновым, занимает позицию перед крыльцом. Когда ошалевшие враги вылетают из двери, мы должны их расстрелять, и также ворваться в дом. А там по обстановке.

— Всего не предусмотришь, — сказал старший лейтенант.

Мудрые слова.

Разделились так: Самсонов, я, Иван и один из бойцов — вторая группа. Первая — Минюк, Кузьмич, Сергей, другой боец.

— Занимаем позиции, — скомандовал старлей. — Крылов, иди ты первый.

— Есть, — шепнул я. И мысленно:

«Рекс, на месте. Я сам».

«Хозяин, я с тобой!..» — заскулил было пес, но я оборвал:

«На месте, я сказал!»

Приусадебный участок был огражден хилым штакетником. Мы без труда оторвали две доски, я пролез в дыру. Снял автомат с предохранителя. Раскрыл складной плечевой упор. За мной пошел Иван.

В сумерках меня трудно было разглядеть, поэтому я не особо таясь, достиг крыльца и стал оглядываться в поисках наилучшей позиции. Иван, Самсонов и красноармеец тенями пробирались следом.

Песенные вопли из дома стихли, но доносилось неразборчивое бормотание.

И тут дверь распахнулась, на крыльцо вышел штатский с белой повязкой на рукаве.

Увидев меня, он вздрогнул, обалдел — и дико завопил:

— Красные! Ребята, тут партизаны!

Глава 10

Ну хоть последнее слово в жизни сказал хорошее.

В тот же миг моя очередь прошила его сверху вниз от шеи до пупка. Он рухнул так, как будто получил подсечку по ногам, после чего мягко завалился на крыльцо.

И тут же выстрел с другой стороны дома. Звон битого стекла.

На крыльцо в панике вылетел другой полицай. Ему хватило одиночного.

Вообще-то у немецких «машиненпистоле» нет отдельного режима одиночного огня. Но темп стрельбы искусственно снижен. Поэтому быстрое и умелое нажатие на спуск дает одиночный выстрел.

Так я и стрельнул. И предатель, поймав пулю, скрючился в три погибели, свалился с крыльца головой вперед.

Тут гулко хлопнул взрыв-пакет Минюка. В открытой двери полыхнула вспышка.

— Партизаны! — истошно взвизгнул кто-то в глубине дома. — Партизаны, с-сука!..

— Вперед! — зычно крикнул Самсонов. — За Родину! За Сталина!

И сам ринулся вперед, обогнав меня.

Там, где первая группа, уже шла отчаянная обоюдная пальба.

Старлей взбежал на крыльцо, а навстречу ему выскочил ошалелый полицай с трехлинейкой с примкнутым штыком. Чем сразу обозначил преимущество — ему сделать разящий выпад было быстрей, чем Самсонову нажать на спуск… Но не дано.

Выстрел сбоку — из башки изменника хлестнул фонтан кровавых брызг, а самого кинуло вправо, и он по инерции улетел через ограду крыльца в траву.

Это Кузьмич стремительно пришел на помощь с другого фланга. Ему так стрельнуть — что сморкнуться. А пуля трехлинейки — такая балда, от которой череп разносит как фанерную коробку.

А Самсонов первым ворвался в дом, врезал куда-то очередью, вызвав пронзительный предсмертный вопль кого-то невидимого мне. Я вбежал следом в полумрак — в доме было почти темно.

Вот тут как-то странно: провал в памяти. Видно, она, память, в режиме стресса начисто выжгла эпизоды схватки в помещении.

Помню, как вбежал, помню, как Самсонов прикладом ППД жестко вломил кому-то в рыло — и прочерк.

И сразу: сижу над связанным человеком, кто-то светит сверху электрическим фонариком, я пытаюсь распутать чертовски тугие узлы и приговариваю:

— Сейчас, сейчас, брат, погоди чуть-чуть…

И Рекс рядом. Взволнованно дышит, язык чуть не до полу висит.

«Ты как здесь? Я что велел⁈»

«Я с тобой, хозяин. Где ты, там и я».

«Ладно, — я мысленно рассмеялся. — Все в порядке с тобой?»

«Да».

Про себя я уже понял, что в норме — не ранен, даже не царапины.

— Руку, — глухо проговорил связанный. — Руку больно, левую…

Я дергал и тянул узел — и все без толку.

— Дай-ка, — сказал голос надо мной, и свет фонаря изменился.

Это был сержант Минюк. Правой рукой держа фонарь, он левую с ножом НА-40 протянул вниз, зацепил лезвием веревку, не сразу, но распорол ее, а дальше пошло легче. Пленник поднялся, сбрасывая с себя остатки пут.

— Растянул, что ли, руку, — глухим голосом произнес он. — Но вывиха, похоже нет…

Все это происходило в маленькой, похожей на чулан комнатке.

К нам заглянул Самсонов:

— Готово? Быстрей, отходим!

— Пошли, — Минюк приятельски хлопнул меня по плечу. — Ты тоже! Как тебя звать-то?

— Илья… — болезненно протянул спасенный.

Это был парень моих лет, может чуть старше — комсомолец, должно быть.

Рекс зацокал когтями по дощатому полу, спеша на выход. Мы следом.

Пехотинцы перед