ослепительный свет. А затем, едва его рука начинает опускаться, вокруг зрачков Каллоса загораются неоновые золотые кольца, и в воздухе мягко разливается облако мистической золотой пыли.

Толпа недоуменно гудит. Все мы как завороженные следим за золотыми хлопьями, которые освещают каждый дюйм поляны. Трава подрагивает на ветру, сбрасывая оболочки инея и перемешиваясь со светящейся пылью. Это невероятно красиво, и душа наполняется каким-то благоговейным ужасом.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх. Я очарован, заколдован этой золотистой пылью, которая оседает так мягко, словно снег. Неужели это магия? Отец часто рассказывал мне о магии Фернестии, но я никогда ему не верил… Должно быть, это она и есть.

— Финн! — шипит Корвус.

Я неохотно вырываюсь из транса. Кай тоже смотрит на меня. Лицо Корвуса искажено ужасом, он кивает в сторону девятерых смельчаков, оставшихся стоять.

Я перевожу взгляд, и у меня внутри всё обрывается.

Крупные хлопья золотой пыли пролетают мимо моих глаз, обнажая девять обугленных скелетов. Их кости всё еще трещат от жара, выжигающего остатки мозга. Золотые трещины расползаются по их остовам, издавая сухой звук, похожий на раскалывающееся в костре дерево — и этот треск разносится над притихшим лагерем пленников. Черные, обгоревшие скелеты застыли на месте в тех же позах, что были секунду назад.

У меня немеют зубы, а колени становятся ватными. Как вообще человек может осознать нечто подобное? Я просто стою и смотрю, не в силах отвести взгляд. Глаза пересохли, а сердце бешено колотится прямо в висках…

— Покойтесь с миром, — Каллос закрывает глаза и почтительно склоняет голову, словно всерьез считает, что мертвые могут его услышать. Затем он разворачивается и вновь исчезает за спиной Командующего.

Мое тело кажется неподъемным под этим танцующим над головами золотым дождем. Я до боли сжимаю челюсти, охваченный шоком. Меня воротит от самого себя — от того, что всего секунду назад я любовался этой красотой.

— Гребаные уроды, — хриплю я, глядя на свои руки и давая себе внутреннюю клятву: убить каждого из этих фернестийских подонков.

Командир Рой взрывается громовым хохотом:

— Видали, вылупки? Если не соглашаетесь и не подчиняетесь, превращаетесь в красивую пыль, как эти придурки. — Он откашливается, смачно сплевывая в ладонь. — А теперь посмотрите назад: там стоят десять человек в черных масках. Вы должны тихо выстроиться в очередь, чтобы получить свои метки. Выдвигаемся завтра на рассвете.

Солдаты, окружавшие поляну, как один кланяются и вразнобой выкрикивают: «За Фернестию!».

Пленники один за другим начинают подниматься. Некоторые дрожат так, что не могут стоять, а кого-то уже полощет прямо на месте — я сам не уверен, что выберет мой желудок, меня тошнит и мутит одновременно, будто вот-вот отключусь.

Я замечаю Мартина. Его глаза широко раскрыты, лицо абсолютно пустое. Словно призрак войны, оставшийся бродить среди этой чудовищной смерти, в которой мы все оказались. Он всегда был слишком чувствительным. С таким мягким сердцем здесь долго не протянешь.

Я сжимаю кулаки — нет, я не позволю ему вот так раствориться. Я пробираюсь к нему через толпу, всё еще шатаясь на негнущихся ногах. Кладу руку ему на плечо, но Мартин, кажется, даже не замечает прикосновения. Он просто моргает, глядя на скелеты, и слегка покачивается, едва удерживаясь на ногах.

— Мартин… эй, всё в порядке, я тут.

Я притягиваю его к себе, пытаясь обнять, но он не реагирует, оставаясь таким же тихим и безжизненным. Сердце обливается кровью, когда я отстраняюсь и вижу эту пугающую пустоту в его глазах.

— Черт… Ладно, пошли со мной.

Я обхватываю его за плечи и веду обратно к Каю и Корвусу. Те хмурятся, разглядывая моего травмированного друга.

— Твою ж мать, этот парень выглядит так, будто его тут уже нет, — бормочет Кай, качая головой. Смотрит на меня так, будто я совершаю ошибку, пытаясь ему помочь.

Да пошел ты. Он мой друг. Я ни за что его не брошу.

Корвус не высказывает одобрения, но хотя бы держит рот на замке. Я останавливаюсь перед ними и отпускаю Мартина, чтобы проверить, может ли он стоять самостоятельно. Его шатает, но он удерживает равновесие.

— Он мой друг… он придет в себя, — я стараюсь придать голосу максимально уверенный тон, хотя сам в это верю с трудом. Мартин и правда выглядит как выжженная пустыня… Но оставить его? Фернестийцы просто убьют его, как только поймут, что он здесь — балласт.

Кай вздыхает и пинает в мою сторону несколько камешков. Я не сдвигаюсь с места, глядя на него тяжелым, твердым взглядом. Я не отступлю. Кай подходит ближе и хлопает меня по спине — я невольно вздрагиваю.

— Да брось, Финн, этот чувак уже не вернется. Я понимаю, это ужасно, это хреново, но мы не можем позволить ему тащить нас на дно. Я удивлюсь, если он вообще дотянет до места, куда нас везут.

Он хлопает меня по плечу, и в моих венах будто закипает жидкий огонь.

— Ему, блядь, нельзя быть в шоке, Кай? Серьезно?

Я толкаю его в грудь, и в его синих глазах вспыхивает ярость. Я чувствую себя чужим в собственном теле… Я никогда не был таким злым, но что-то глубоко в душе подначивает меня — хочется вцепиться ему в глотку, пустить кровь. Я даже не знаю этого парня толком, а с Мартином я вырос. Да ни за что на свете я его не оставлю.

— Знаешь что? Мы все здесь в шоке, приятель, — огрызается Кай, расправляя плечи и сжимая кулаки.

— Ты правда хочешь устроить это прямо сейчас? — рычу я, делая несколько агрессивных шагов вперед, заставляя его попятиться. Мне хочется причинить ему боль… хочется почувствовать, как его кровь пропитывает мои руки.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Прекратили, оба, — отрезает Корвус, вклиниваясь между нами. — Заткнулись и встали в чертову очередь. Мы и так последние.

Он грубо толкает нас плечами, проходя мимо, и берет Мартина под руку, уверенно направляя его вперед. На душе становится чуть легче от того, что Корвус принял Мартина. По крайней мере, сейчас он в безопасности. Кай и я бросаем друг на друга последние полные ненависти взгляды, прежде чем неохотно поплестись за Корвусом в хвост колонны.

Десять линий людей выглядят как хаотичное месиво: здесь вперемешку все — из разных палаток, из разных городов, из разных жизней. Очередь почти не движется, а холод пробирает до самых костей. Люди в тактической снаряге и черных масках копаются с первой группой целую вечность. Отсюда, с самого конца, нихрена не разобрать, что они там с