зачитывающая сценарий, и выглядел при этом пустым — травмированным. Возможно, я впервые по-настоящему посочувствовала ему. Мне хотелось протянуть руку и взять его за ногу, как он сделал с моей. Но в присутствии Майло я этого не сделала. Вместо этого я вмешалась и добавила более мягкие формулировки и несколько сентиментальных строк.

Я не знаю, помогло ли это Рису, потому что он, как обычно, почти не разговаривает со мной. Но мне кажется, что один его взгляд в мою сторону был благодарным.

По крайней мере, так я себе говорю.

Разговор был жёстким, я видела, как на лице Майло мелькают эмоции. Он не плакал. Тогда не плакал. Вместо этого он плакал из-за пустяков. Его слёзы проявлялись по-разному в разное время.

А мои? Они вообще не пролились. С той самой ночи, когда я собирала вещи в доме Эрики и уронила тяжёлую коробку с журналами себе на ногу. Чёрный синяк на своде стопы только недавно стал сливаться с цветом моей кожи. У меня защипало в носу и защирило в глазах. Было чертовски больно.

Но я точно знаю, что больнее всего будет, когда я открою эти дневники. Это единственная коробка, которая заклеена скотчем и задвинута в угол в подвале, который раньше назывался «Подземелье», а недавно был переименован в «Спальню Риса».

То, что я позволила ему остаться здесь, было нехарактерно для меня во всех смыслах. И я изо всех сил стараюсь не зацикливаться на своём решении. Я говорю себе, что просто делаю то, что нужно сделать. Держу нас всех на плаву — как всегда.

Вот почему последние недели я так усердно работала над тем, чтобы быть рядом и эмоционально доступной для Майло. Мы проводили дни, распаковывая вещи его мамы и расставляя их по всему дому. Трикси порекомендовала это упражнение, чтобы вплести Эрику и разговоры о ней в нашу повседневную жизнь. Фото здесь, безделушка там, потертый персидский ковёр из её дома, разложенный в прихожей.

В завещании Эрики указано, что она не желает похорон, поэтому урна с её прахом стоит на каминной полке, с обеих сторон её окружают небольшие рамки, которые мы всю неделю заполняли нашими любимыми фотографиями с ней.

По иронии судьбы Майло назвал растение, которое я принесла из её дома в Эмеральд-Лейк, «Эрикой». Каждое утро он встаёт и приветствует её по имени. Это не должно быть смешно, но мы оба смеёмся. И, как ни странно, я ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на растение, когда с Майло происходит что-то милое, как будто я смотрю на свою сестру и мы обмениваемся взглядами, которые говорят: «Этот ребёнок...»

Ему, наверное, нужен питомец, но пока у него есть только кукуруза по имени Эрика со слегка изогнутым стволом и широкими зелёными листьями.

Однако сегодня наша горько-сладкая идиллия закончится, потому что главная порнозвезда вернётся на несколько дней. И я нервничаю, как перед важным выпускным экзаменом.

Я знаю, Рис говорит, что у него добрые намерения, но я не могу избавиться от ощущения, что меня проверяют. И если я не соответствую его стандартам, значит, я потерпела неудачу. То, что я ненавижу делать.

Я уже чувствую, что подвела Эрику.

Я не могу провалить и это.

•••

После того как мы с утра собирали розы для моей фирменной чайной смеси в бистро, Майло задремал, и тут появился Рис.

Он подъехал к входной двери и заслонил её собой. Я сижу за кухонным столом и листаю отраслевой журнал, и чувствую, как его тень заслоняет свет.

— Дверь открыта, — зову я, игнорируя желание встать и поприветствовать его. Лучше не обращать внимания на то, как у меня сжимается сердце от предвкушения того, что он вот-вот войдёт в мой дом. Запихнуть это чувство в тёмный угол, где я прячу все остальные неприятные эмоции.

Когда входит Рис, я поднимаю голову. Мой взгляд устремляется прямо в конец коридора, где я вижу его с убийственным выражением лица, одетого во всё чёрное с головы до ног. Джинсы, футболка, зачёсанные назад волосы. Наверное, и его боксеры тоже.

Дело в том, как он себя держит. В нём есть что-то... не знаю, зловещее, что ли? Я виню в том, что моё тело сжимается, тот факт, что я уже давно слишком занята, чтобы заниматься сексом. Насколько же я испорчена, если возбуждаюсь от мужчины, который здесь, чтобы сделать мою жизнь невыносимой, и смотрит на меня так, будто хочет убить?

— Тебе нужно перестать оставлять входную дверь открытой, — ворчит он, стягивая с ног чёрные кожаные кроссовки.

— Почему? — я демонстративно листаю журнал, изо всех сил стараясь показать, что он меня совершенно не волнует. Он выглядит как обычно, только опрятно одет. Волосы немного короче. Борода больше похожа на сексуальную щетину, чем на неряшливую растительность на лице.

Его привлекательность сильно раздражает.

— Пистолета под подушкой недостаточно.

Я смеюсь.

— Это была шутка. Это Канада, Рис. У меня нет оружия. И ни у кого из моих знакомых его тоже нет. — Я бросаю на него взгляд, чтобы убедиться, что моя пустая угроза про пистолет под подушкой его разозлила. Я напрягаюсь, когда он направляется ко мне.

— Это небезопасно.

Я демонстративно закатываю глаза и переворачиваю страницу. Мой тон звучит насмешливо, когда я спрашиваю:

— Что ты собираешься делать? Накажешь меня?

Он подходит ко мне вплотную. Я чувствую на себе его взгляд и то, как воздух сгущается вокруг его крепкого тела.

— Не так, как ты думаешь.

Тянущее ощущение внизу живота выдает меня, и я поднимаю на него взгляд, встречаясь с ним глазами. На мгновение я замечаю, каким уставшим он выглядит, но отмахиваюсь от этой мысли.

— А как ты думаешь? — Я откладываю журнал и выпрямляюсь в кресле, скрещиваю ноги и смотрю на него своим самым невинным взглядом.

Он проводит зубами по нижней губе и сверлит меня взглядом. И я впервые не могу понять, почему в его глазах мелькает тьма: потому что я его раздражаю или потому что он действительно хочет меня трахнуть. Я знаю только, что он, кажется,