– Вы знаете, иногда мне именно так и кажется, – он пару раз кивнул и уткнулся взглядом в дощатый пол. – Мне тогда было лет семь. Стояло жаркое лето. А деревья в саду Колиньи скинули листву и стояли почти голые.

– И что такой малыш делал в страшном замке Колиньи? – Гвен придала своему голосу пугательные интонации.

Клутье легко улыбнулся, и Гвен в очередной раз отметила, что он на редкость хорош собой. Ничто не портит мужчин так, как красивая внешность! Гвен непроизвольно поправила за ухо прядку волос.

– Это у аристократов мальчик семи лет – малыш. А у людей бедных – вполне самостоятельный человек. На ноги встал, что-то в руках нести можешь, – иди трудись! Я помогал маме, она работала в замке на кухне. Владелец мне казался пугающим: темноволосый, строгий, немногословный, всегда в черном сюртуке, с черным галстуком, завязанным под горло. Как ворон, что сидит на дереве и смотрит за тобой умным глазом…

– И что же случилось такого ужасного, когда вам было семь лет и вы ещё не писали пасквили на приличных людей? – не удержалась Гвен.

Клутье словно не заметил шпильки.

– Он сидел на ступенях главного крыльца. Без сюртука, без платка, в шелковой рубашке с расстегнутым воротом. Сидел и грыз травинку, глядя на сад. Я хотел прошмыгнуть мимо: со стороны кухни есть черный ход для прислуги…

Ага! Значит, он всё же есть! Гвеневьер до него просто не дошла!

– …А он будто только впервые меня увидел. Сказал: “Посидишь со мной?”. И по ступеньке рядом рукой похлопал. Дескать, “вот здесь”.

Тут Гвен в очередной раз усомнилась в россказнях газетчика. Чтобы аристократ вот так запросто разговаривал с челядью? Да с маленьким ребенком? Месье Клутье явно себе что-то нафантазировал! Видимо, богатым воображением он обладал с детства.

Но он знал замок! Возможно, подозрения Гвен не беспочвенны, и Жюль случайно проговорится и выдаст себя.

– Вы сели? – с мягкой улыбкой поощрила она рассказчика.

– Конечно. Если хозяин велит, разве можно отказывать? Так меня учила мама.

Судя по тону, теперь он бы не послушался. Не иначе как месье газетчик мстит аристократам за своё несчастное детство?

– И что было дальше?

– Он сказал: “Деревья жалко. Красивый был сад, да?”. Я так испугался, что даже не сразу понял, о чем он спрашивает. А когда дошло, кивнул. Хотя мне деревья было не жалко. Все деревья теряют листья. И отращивают новые. Чего их жалеть? Правильно? – Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Гвеневьер, будто она была школьным учителем.

Она пожала плечами. Так-то да. Но слышался какой-то подвох в вопросе! Жюль Клутье продолжал:

– Он тогда сказал: “Хочешь, я расскажу тебе сказку, малыш? – и потрепал меня по волосам. Это было неприятно. Он был мне чужим человеком. – Только пообещай, что ты её не забудешь!”

Почему-то Гвен как вживую увидела эту картину: жаркое лето, темноволосого мага-аристократа с классическим профилем на ступеньках замка и непременно растрепанного симпатичного мальчишку с живым взглядом рядом.

– Он не ждал моего ответа. Может, ему было всё равно, а может, он был уверен, что я соглашусь. Или я кивнул ему, не помню. “Жил-был на земле один человек. Маг.” Он вновь не смотрел на меня, и мне, хотя я был тогда совсем маленьким, показалось, что вообще говорит не мне, а для себя. “Он был очень сильным магом. И очень умным человеком. И гордым. Знаешь, малыш, гордые люди – это страшные люди. Веришь?”. Я кивнул, хотя не видел ничего плохого в гордости. Мама всегда говорила, что нужно идти с высоко поднятой головой и гордо расправив плечи, что бы ни случилось в твоей жизни.

Необычные рассуждения для кухарки. Но в фантазиях ребенок может позволить себе домыслить историю так, как ему хочется.

– “Гордыня у мага была о-го-го какая! – продолжал рассказ Клутье. – А самомнение – выше этого замка! А ещё у него был враг. Тоже маг, только старый. Тот вечно делал гадости, обзывал мага бездарностью и ничтожеством, портил жизнь сначала отцу мага, а когда тот ушел в иной мир, настал черёд нашего мага. А возможностей у врага было много. Тот жил в столице, был приближен ко двору и занимался исключительно легальными заклинаниями. И однажды так этот враг мага разозлил своими придирками, что маг решил доказать, что вовсе он не бездарность. Взял и придумал такое заклинание, чтобы врага этого будто никогда не было. Можешь себе представить?”, – спросил он у меня. Разумеется, я такого представить не мог. Я так и сказал.

Жюль Клутье фыркнул, демонстрируя, что это же очевидно. Никто такого себе представить не мог. Кроме черного мага Гийома де Колиньи. Гвен бы точно до такого не додумалась.

– Потом мастер Гийом долго молчал. Я уже собирался уходить, решив, что история закончилась, но он заговорил снова: “Но всё пошло не так. Враг не исчез вдруг, раз и навсегда. Но день за днём люди забывали всё, что он делал. Сначала то, что он сделал вчера, потом – два дня назад, неделю… И то, что он делал, тоже исчезало. Постепенно, но навсегда. С каждый разом всё быстрее. Враг был в растерянности, и даже в бешенстве. Но тут случилось непредсказуемое: люди внезапно стали забывать то, что сделал сам маг. Сперва я подумал, что это откат…” Я тогда не знал, что такое “откат”, но это слово засело в моей памяти занозой, пока, став старше, я не разобрался, что это такое. И очень хорошо запомнил, что тогда Колиньи оговорился. Я тогда понял, что всё это время он рассказывал о себе.

Газетчик говорил об этом так, будто сам себе не верил.

…Примерно тем же тоном, каким Офелия сегодня отвечала на вопрос Гвеневьер о Карамельке.

– Мастер Гийом то ли сам не заметил оговорки, то ли предпочел не заострять на ней моё внимание, поэтому дальше продолжал как ни в чем не бывало: “Но нет, маг перепроверил формулу – такого не могло быть! Единственное объяснение было столь нелепым, что долго не приходило в магу в голову. Но спираль стирания продолжала закручиваться, и тогда маг поехал к своему врагу. Сам. Тот сильно сдал с момента активации заклинания и уже не выглядел таким непримиримым львом. Маг задал всего один вопрос: почему? Почему враг его так ненавидел?