Но ответ напрашивается сам собой. Дело в Белинде, в ее магии. С каждым днем она все сильнее раскрывается и вдыхает жизнь в растения и почву. И я считаю своим долгом поделиться ею с сельчанами. Они ведь стараются, не покладая рук, помогают нам. И я должна им помочь. Еще бы разобраться, как она работает. Вроде ничего особенного я не делала….

Но первым делом исполню давно задуманное.

Дверь под лестницей не дает мне покоя, но руки до нее не доходят. В памяти всплывает протоптанная дорожка по пыльному полу. Кто-то захаживал в нее. Но кто?

Пока мужчины заняты на поле, я помогаю Пегги с домашними делами. Прибираемся, чистим обивку дивана и кресел при помощи щетки и мыльного раствора, взбиваем его до плотной пены и аккуратно, без нажима наносим на ткань.

После сворачиваем паласы и выносим на улицу. Развешиваем на той части забора, которую еще не успел покрасить Вернон. Нахожу две ветки-рогатки достаточно длинных, чтобы выбивать ими пыль. Одну торжественно вручаю Пегги, другой орудую сама.

Вместе мы быстро справляемся и даже входим во вкус.

— А что сегодня готовить на ужин, Госпожа? — спрашивает девчушка, увлеченно шлепая палкой по ковру.

Над нами разлетается облако серой пыли, только успеваем отмахиваться и чихать.

— А что осталось в погребе, Пегги? — сдуваю прядь волос со лба и переворачиваю палас. Начинаю выбивать его с обратной стороны.

— Да ничего почти, — горестно вздыхает моя помощница. — Несколько консервных банок с тушеным куриным мясом, перловка да гречневая крупа.

— О, какое же это “ничего”, милая? Отварим гречку и смешаем ее с тушеной курятиной. Но пару баночек оставим — завтра сварим рассольник.

— Рассольник? — морщит носик Пегги и косится на меня с недоверием. — Это еще что?

— Суп с перловой крупой и солеными огурчиками, — охотно объясняю, а у самой слюнки текут с голодухи.

Никогда не любила рассольник, но здесь, в Вороньей Тени, где особо не разгуляешься, он кажется пищей богов.

— И греча с курицей? Прям вперемешку? — продолжает ужасаться Пегги, попутно яростно хлещет придверный коврик, да так, что ее не видно за облаком пыли. — Думаете, это вкусно?

— Да что ты понимаешь! — обиженно фыркаю и снимаю палас с забора. — Тушенка — продукт универсальный. Ее можно и в гречку, и в рис, и в макароны добавлять. Но вкуснее всего с картошкой отварной. Пальчики оближешь!

Снова подтираю слюнку тыльной стороной ладони, вспоминая божественный аромат блюда из детства. Вот разошлась-то! Сейчас запугаю кулинарными изысками бедную девчушку, и она почует, что никакая я не Белинда.

— А где же мы соленые огурчики найдем? — осторожно спрашивает Пегги.

Все-таки заинтересовалась, что за блюдо такое — рассольник!

— Да разве это проблема? Уверена, у кого-нибудь из наших добрых соседей найдется небольшая баночка. Нам много не надо.

Сворачиваю палас и откладываю в сторону. Хватаюсь за следующий и развешиваю на заборе. Завтра отнесем их на речку и прополоскаем. Джек рассказывал, что тут неподалеку она имеется. Раньше в ней рыбка водилась, а сейчас только лягушки.

Эх, ничего-то они о французской кухне не знают! А то бы и лягушки перевелись уже.

Под вечер валюсь без ног. Даже не помню, как добираюсь до кровати и плюхаюсь на нее. Думать сил нет, тело приятно сводит от усталости. Сон мгновенно затягивает в свои теплые и уютные объятия.

Чувствую, как по мне что-то ползает, щекочет кожу. Не размыкая век, сгоняю с себя раздражитель, рефлекторно отмахиваюсь. Но это “что-то” заползает под одеяло.

Покрываюсь мурашками, из горла рвется визг. Открываю рот, но… ни единого звука не издаю. Воплю мысленно, открывая и закрывая рот, как рыба. Распахиваю глаза, но требуется время, чтобы привыкнуть к темноте. Пульс колотится в висках, ужас щекочет пятки и забирает по ногам все выше и выше, превращая каждую клеточку тела в сплошное напряжение. Откидываю одеяло и вижу ползающих по мне пауков.

Их десятки. Крупные, с пушистыми лапками. Мать моя, женщина! Что за чертовщина?

Они ползут и покрывают меня всю, как черное шевелящееся одеяло. Приоткрытая форточка хлопает туда-сюда, и сквозь щель в спальню сочится тьма. Затапливает комнату, покрывает пауков, меня, доходит до подбородка. Я барахтаюсь, размахиваю руками, но тело мне не подчиняется.

Проклятье!

Когда ужас достигает высшей точки, я просыпаюсь. Резко сажусь на кровати и часто дышу, лоб в испарине, холодной и липкой. Провожу по нему ладонью. Я вся ледяная от страха и дрожу так, что зубы того и гляди расколются. Приснится же такая чушь!

Смотрю на окно — закрыто. Фух! Сон, всего лишь сон! Это все от переутомления, уверена.

А почему так холодно?

Ежусь и укутываюсь в одеяло, пытаюсь согреться. Пегги рядом спит сном младенца, тихонько посапывая. А меня трясет — то ли от холода, то ли от кошмарного сна. Или от всего сразу. Надо бы камин проверить. Привыкли, что Тим за ним следит, вот и забыли дров подкинуть.

Нехотя сползаю с кровати и вместе с одеялом бреду к лестнице. Спускаюсь, стараясь ступать осторожно по ступеням, не задевая волочащиеся края одеяла. А кубарем вниз полечу. В темноте сложно разглядеть, какая из них прогибается и в любой момент провалится.

Так и есть! Огонь в камине почти погас, угольки дотлевают. Бегу к нему и падаю на колени, начинаю раздувать умирающее тепло. Подкидываю пару тонких деревяшек из дровницы и снова дую, но никак не хочет огонь прихватывать их. И соломы под рукой нет. Что же делать-то?

Стуча зубами, поднимаюсь с пола и оглядываюсь. Ничего не видно! За окном черно, луна спряталась за кромкой леса. Босиком шлепаю и шарю ладонью по столу. Нащупываю какие-то бумаги. О, спасение совсем близко!

Подсовываю их под щепки, сверху подкладываю еще немного дров. К этому моменту бумага уже занялась, пламя вспыхнуло. Хлопаю в ладоши и вытягиваю руки, чтобы погреться над огнем. Но взгляд цепляется за уголок листа под бревнами.

Гербовая печать с головой дракона чернеет, сворачивается и сжимается, а потом и вовсе вспыхивает и обращается в пепел. По спине ползут ледяные мурашки, и горло сдавливает он новой вспышки ужаса.

Твою же мать!

Я спалила документы о разводе!

Глава 29

Новый день ласково заглядывает в окно, щеку греют солнечные лучи. Жмурюсь и поворачиваю голову на подушке, прячась от них. Надо шторки повесить — мелькает мысль, и я открываю глаза.

Снизу слышно, как Пегги гремит посудой. Аппетитный аромат овсяной каши на молоке будоражит желудок. Что бы