Я дёрнул Тьму.

Нет, ничего.

Ни теней, ни людей. Всё спокойно, насколько это возможно в нынешнем мире и обстановке. Только Мишкина тень не согласна. Кончик длиннющего хвоста её крутится, влево и вправо, уши шевелятся…

Интересно, они ведь изначально разные, тени. А ещё связь всегда обоюдна. И не может ли быть такого, что сейчас тень просто усиливает Мишкины способности?

Или Мишка — её собственные?

— Миш, а что ты ощущаешь?

— Неправильность, — сразу ответил он.

— В чём выражается? — Тимоха понял.

— Сложно… не понимаю. Эта душа — не совсем душа. То есть…

— Не спеши.

— … каштановая аллея. По весне красиво. Дерева-столпы, зелень и цветущие каштаны. В них гудят пчёлы…

— Попробуй вспомнить те души и сравнить. В чём разница?

— Чёткость. Те держались на краю. На грани восприятия. И расплывались. Её вижу ясно, — сразу ответил Мишка. — Сперва она тоже была размытой, а теперь обретает плотность.

Последнее он произнёс после небольшой паузы.

— Да… плотность. Она… она тянет силы. Это не душа. Это что-то другое.

— … я была там всего однажды, когда меня избрали в Подмастерья, — мягкий голос наполнял пещеру, и теперь девица говорила, словно бы нараспев, протяжно, убаюкивая. Она и покачивалась, как гадюка перед броском. — Ванечка сам завязал мне глаза, ибо таково условие. И посадил в машину. Мы ехали… долго ехали. На самом деле, я думаю, что он просто кружил, чтобы я не запомнила дорогу. Правила таковы. Но запахи не менялись. Город ведь пахнет совершенно по-особому…

Голос её напевный обволакивал.

Завораживал.

Злой рывок изнутри заставил очнуться. И я моргнул, вдруг осознав, что потерял нить разговора, что стою, готовый слушать и слушать.

— Плохо, — Тьма произнесла это с лёгкой укоризной. — Думать.

Да уж, думать надо. Чтоб, и не только мне, судя по тому, как замерли другие.

— Дим, — я мысленно матюкнулся. Стоит Димка довольно далеко. Услышит ли? Способен ли он вовсе слышать? Стоит вон, выпялился в эту. Призрак послушно возник перед Димкой и громко свистнул, привлекая внимание. И Димка сообразил повернуться. Медленно, как во сне. Я указал пальцем на девицу, которая что-то там дальше вещала про дорогу.

Ванечку.

Про аллею, где ей дозволено было снять повязку.

Ступени мраморные со львами.

Она описывала обстановку подробно, будто не было ничего важнее, чем эти завитки на зеркалах или Амур с Психеей, украшавшие потолок.

Я скрестил пальцы, потом провёл одним по горлу и указал на девицу.

Димка кивнул и протянул руку к отцу, а когда тот наклонился, что-то произнёс шёпотом. К счастью, Шувалов был ещё адекватен, а вот Карп с Николя, кажется, почти отключились.

— Тим?

— Тут. Морочит, заразина.

— Есть такое, — согласился Мишка и потряс головой. — Злой дух.

Димка указал на девицу, на меня, и Шувалов кивнул.

— Секреты? — девица заметила. — Нехорошо шептаться. Небось, гадость замышляете.

Кто бы говорил.

— Пора заканчивать, — сказал Шувалов. — Имена.

— Какие? — девица хлопнула ресничками.

— Чья усадьба?

— Понятия не имею. И да, там не было гербов. Такая вот безгербовая усадьба, — она развела руками. — Но красивая. И подвалы в ней глубокие. Ты спрашивал, скольких я убила? Так вот, некромант, куда больше, чем ты думаешь!

Она резко подалась вперёд, ударив руками по стене. Та за вибрировала, а тонкие девичьи пальцы изогнулись, превращаясь в когти.

— Лила ли я кровь? Да. И лила, и пила, — ее смех перешёл в клёкот, а стена хрустнула. И задымились руны на полу. — Ты же некромант. Должен понимать, сколько сил даёт живая кровь. И живая душа.

Шувалов заговорил. И чтоб тебя, это не было латынью. Иной, чуждый напрочь язык, слова которого сливались в низкий гул. Причём от звука этого к горлу подкатила тошнота, и я стиснул зубы. Появилось ощущение, что с содержимым желудка я могу выплеснуть нечто иное, куда более серьёзное.

Тварь зашипела и снова ударила в стену.

— Кровь, кровь, кровушка! Некромант, чистоплюй, но ты тоже её лил. Чую, чую… чью? И для кого? Приговорённых, да? Конечно, вы же ставите себя выше остальных, — теперь её голос скатился до шипения, которое, впрочем, было прекрасно слышно сквозь гул заклятья. — Но чем ты лучше?

И призрачные когти наотмашь ударили по стене.

— Абаас… — произнёс Мишка, чуть щурясь. — Злой дух.

— Злой, злой, твоя правда, охотничек… очень злой!

Она выбросила руку, и та прошла сквозь стену. И зашипели камни, расползаясь под ногами её.

— Но и ты недобрый. Вы все не лучше! Ничем не лучше меня!

Шувалов взмахнул чёрной плетью, вот только душа успела отпрянуть, она вдруг исчезла, словно растворившись в воздухе.

И стало тихо.

Очень-очень.

Я услышал собственное дыхание. И нервный перестук сердца в груди. Чтоб вас… я думал, что уже всякого повидал, а выходит, что и не всякого.

— П-получилось? — робко поинтересовался Николя. — Извините, но нам надо выбираться. Карпу Евстратовичу плохо.

— Я выдержу, — голос жандарма был тих. — Не стоит волноваться.

— Стоять, — резкий окрик Мишки остановил Шувалова, готового пересечь границу круга. — Она не ушла. Она здесь.

— Я не чую, — тот всё-таки остановился и, растопырив пальцы, плеснул темнотой. Сила расплылась по пещере и вернулась. — Пусто.

— Это не совсем душа. Абаас. Когда душа принимает в себя злого духа.

— Тень? — уточнил я.

— Нет. Именно духа. Зло. Впускает. И сама ему открывается. Она питала духа болью и кровью, пока была жива, а теперь он дал ей силы и не позволил уйти, — Мишка схватился за хвост тени, но та и не вздумала вырываться. Выпуклые глаза её стали словно бы больше, а уши-локаторы медленно поворачивались в стороны. — Возможно, что её родные погибли не сами по себе.

— Но они…

— Могли и не знать. Абаас тянет силы исподволь. Мама рассказывала.

— И где он теперь?

— Здесь.

— Ничего не чувствую, — Шувалов снова плеснул тьмой. — Уверен?

— Да. Он прячется. Выманивает. Ждёт, когда вы нарушите защиту.

— У-умник, — донеслось со стороны круга. А потом лежавшее в нём тело пошевелилась. — У-умников не люблю…

Мать моя женщина.

Зомби. Натуральный!

И Тимоха выругался. А Мишка спокойно так произнёс:

— А это уже деретник[1]. Когда абаас находит