приходит в себя, тихо постанывая, и его рука тянется к голове.

— Идеальное время, — говорю я. — Давайте получим ответы из первых уст.

В раздевалку вваливается медицинская бригада во главе с Тейном. Они тут же оттесняют нас с Чумой в сторону, чтобы заняться Валеком. Я держусь позади, наблюдая, как они проверяют его зрачки и жизненные показатели, бормоча медицинский жаргон, который я по большей части пропускаю мимо ушей.

Глаза Валека полностью открываются. Он медленно моргает, оценивая обстановку с хищной настороженностью, несмотря на свое раненое состояние. Словно мы кучка смотрителей зоопарка, собравшихся вокруг белого тигра под транквилизаторами.

— Добро пожаловать в «Призраки», — говорю я с ухмылкой, которая не затрагивает глаз. — Обычно мы приберегаем черепно-мозговые травмы для самих игр, но, видимо, ты получил VIP-обслуживание.

— Виски, — предупреждает Тейн.

Валек пытается сесть, издав низкий рык и отмахнувшись от медика, который пытается его удержать.

— Бывало и хуже, — говорит он своим на удивление глубоким голосом с акцентом, который совершенно точно не звучит как канадский.

— Что случилось? — спрашивает Тейн, вставая так, чтобы Валек мог видеть его без напряжения.

Светлые глаза Валека слегка сужаются:

— Я... исследовал. Знакомился с ареной. Призрак не оценил мой внезапный визит.

— В технических туннелях? — плавно встревает Чума.

Что-то — узнавание, настороженность, я не могу разобрать — проскальзывает на лице Валека. Затем на его губах расплывается улыбка, волчья и опасная, несмотря на его состояние.

— Мне нужно было ознакомиться со всеми аспектами моего нового дома, — просто отвечает он, уклоняясь от прямого вопроса.

Чума не отступает:

— Призрак упомянул, что ты утверждал, будто там внизу есть омега.

В раздевалке повисает тишина. Даже медики прерывают свою работу, почувствовав напряжение.

Валек долго смотрит на Чуму. Затем эта ухмылка возвращается, становясь еще шире, чем раньше.

— Омега? — повторяет он так, словно это самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал. — Конечно, нет. Только крысы и ваш дикий товарищ по команде.

Он лжет. Я нутром чую это, до самых, блять, костей. Но почему?

Один из медиков прочищает горло:

— Нам нужно отвезти его в больницу на сканирование.

Тейн кивает и поворачивается к нам:

— Дайте им пространство. У нас тренировка через час, если только Тренер не отменит ее, чтобы разобраться с этим пиздецом.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но Чума ловит мой взгляд и едва заметно качает головой. Не сейчас, говорит этот взгляд. Позже.

Ладно. Мы отложим это. Но я так просто не сдамся.

Когда мы выходим из раздевалки друг за другом, я бросаю последний взгляд на Валека. Он занят спором с медиками о том, что он в порядке и не поедет в больницу, так что я не могу поймать его взгляд, чтобы лучше его «прочитать».

Но я знаю, что он что-то видел в этих туннелях. Что-то, ради чего стоило солгать. Что-то, из-за чего Призрак ведет себя как загнанный в угол зверь.

И я собираюсь выяснить, что это.

Потому что одно можно сказать наверняка.

На этой арене определенно есть омега.

И не просто какая-то там омега.

Омега, от которой мое ебаное сердце поет даже во сне.

И по какой-то причине Призрак держит ее только для себя.

Глава 15

АЙВИ

Я меряю шагами свое гнездо в ожидании Призрака, всё ещё на взводе после хаоса, последовавшего за моим душем, когда тихий стук в дверь заставляет меня замереть. Но это всего лишь Призрак. Дверь всё ещё достаточно разбита, чтобы я могла видеть его тень через щель.

С облегчением я отодвигаю свою баррикаду и открываю дверь. Она практически слетает с петель после того, как он выбил её, чтобы добраться до меня.

— Привет, — говорю я, чувствуя себя до странности неловко из-за всего этого.

Судя по тому, что он смотрит куда угодно, только не на меня, он чувствует то же самое. Он поднимает руку, касаясь шрамов на груди, словно у него есть хоть какой-то шанс их скрыть. Несмотря на его очевидное стеснение по поводу шрамов, полагаю, он так торопился вернуться ко мне, что даже не остановился надеть другую футболку.

— Хочешь вернуть свое худи? — предлагаю я. — У меня есть куртка...

Он качает головой и произносит по буквам: С-К-Р-Ы-В-А-Е-Т, затем указывает на меня и добавляет: З-А-П-А-Х.

— Точно, — бормочу я, чувствуя укол вины. — У меня здесь есть немного мерча «Призраков», если хочешь.

Он бросает взгляд мимо меня на мое импровизированное гнездо, затем качает головой, указывает на меня и снова показывает: З-А-П-А-Х.

— Они пахнут мной? — перевожу я.

Он кивает, затем спрашивает: Г-О-Т-О-В-А?

— Ага, — говорю я, сглатывая растущий ком в горле. — Настолько готова, насколько это вообще возможно, — я хватаю сумку, закидываю её на одно плечо и иду за ним в коридор.

Каждая тень кажется угрозой, каждый угол словно таит опасность. Рациональная часть моего мозга понимает, что Уэйда здесь нет, но травма не слушает доводов рассудка, и прямо сейчас мои нервы истрепаны в хлам. Даже несмотря на то, что Призрак, вероятно, мог бы скрутить Уэйда в бараний рог и сложить пополам.

Призрак склоняет голову, снова что-то показывая. Спрашивает, в порядке ли я.

— Да, извини, — бормочу я, крепче сжимая лямку сумки. — Просто нервничаю из-за того, что иду с... — я замолкаю, внезапно осознав, как могут прозвучать мои слова.

Плечи Призрака слегка опускаются. Его руки двигаются медленно, размеренно, произнося по буквам слово, от которого у меня обрывается сердце.

М-О-Н-С-Т-Р-О-М. Он кивает с тихим вздохом, а затем добавляет: Я знаю.

— Что? Нет! — быстро говорю я, удивляясь тому, насколько сильно мне нужно, чтобы он понял. — Дело не в этом. Ты альфа, а я... — я делаю глубокий вдох, успокаиваясь. — Ты не монстр, Призрак. На самом деле, ты единственный из встреченных мной альф, кто им не является.

Ирония не ускользает от меня. Альфа, которого все до ужаса боятся, — единственный, кого не боюсь я.

Призрак смотрит на меня так, словно я только что ударила его в грудь. Его синие глаза широко распахнуты, почти уязвимы, они сканируют мое лицо в поисках признаков лжи. Его руки замерли, словно он больше не знает, что с ними делать. Шрам, рассекающий правую бровь и оттягивающий нижнее веко, в этом освещении заметен сильнее, но он не делает печаль в его взгляде жестче.

Я научилась читать людей. Пришлось, чтобы выжить. И то, что я читаю в Призраке сейчас, — это целая жизнь, полная отвержения. Жизнь, в которой его считали чем-то меньшим, чем человек.

Я кое-что об этом знаю.

Спустя целую вечность