не понести потерь. Кажется, убили только пару человек. Правда, почти сразу после этого в деревянный настил полетели десятки стрел. Похожие издалека на камыш, в полёте они оставляли густой дымный след и тлели, разгораясь уже после того, как вонзались в бревна и грубые доски. Горели не сказать чтобы впечатляюще, но их было много — они буквально покрывали наведённые моими сапёрами мосты, как трава свежевспаханный чернозём.

Когда мосты загорятся — было делом времени.

Но времени мы давать не собирались — по наведённым мостам уже двинулись тараны, а за ними мои бронетелеги со штурмовыми лестницами.

Я с удовольствием отметил, что защитники стен распределились рядом с наведёнными через Грязючку переправами. Скучковались.

Я очень надеялся, что управление у противника как минимум не лучше моего. Поэтому обернулся, нашёл глазами фигуру в плаще — и кивнул.

Мы стояли перед воротами. Со мной, кроме свиты и не менее сотни вассалов из-под Бурелома и остальных прибившихся, была оставшаяся без капо бранкотта, две штурмовые лестницы, таран и осадный щит. Немаленькая часть всей армии. А напротив на стене виднелось от силы пара десятков защитников.

И это легко объяснимо: хотя Грязючка тут была уже, зато из-за того, что её сдавливали с двух сторон скальные выступы, с крутыми склонами метра в три высотой. А внизу всё ещё сочилась вода — скорее всего глубиной в рост человека, если считать вместе с илом и грязью. Из русла торчали столбы грубой каменной кладки — видимо, раньше перед этими воротами был мост, но потом его разобрали.

Но главное — что он был.

Фигура в капюшоне выдвинулась вперёд. С двухколёсной повозки он и его люди сгрузили укрытый под дорогой тканью предмет. Ткань сняли — и все увидели бронзового орла, знакомого мне ещё по битве под Вириином.

Одновременно с этим Эйрик Кровавая Секира скинул капюшон. Конечно же, он не мог пропустить штурм. Хоть ему и пришлось оставить свой замок, Севаншаль. Впрочем, я дал ему в гарнизон десяток своих стражников и полсотни долгобородов — а последние даже надёжнее камня. Эйрик, прибыв два дня назад и скрывавшийся от всех в отдалённом лагере, сказал мне, что предпочёл бы их вместо замка. Я обещал подумать, как это сделать, если штурм удастся.

Эйрик коснулся артефакта — и через томительную минуту ожидания над Грязючкой замерцал полупрозрачный магический мост.

Я махнул рукой, давая сигнал осадным приспособлениям.

Ничего не произошло.

Я открыл забрало, посмотрел на уже готовый, стоящий впереди, прямо перед мостом, таран. Люди, сидевшие внутри между големов, настороженно смотрели на меня. Я сдвинул брови — наверняка, грозно. И уже почти решился двинуть Коровиэля к ним, как таран со скрипом тронулся и поехал к мерцающему магическому мосту.

Всё же тренировки и давление обстоятельств пересилили страх.

И, как это часто бывает с большой толпой, пример одного заразителен — вслед за ним двинулись и остальные осадные приспособления. Штурм начался.

Глава 9

Приступ

Бранкотты затянули песню. Попытались. Не получилось. Едущие в полевых кухнях позади плотного строя пехотинцев повара-каппеланы, по особому случаю резни приодетые поверх бомжеватого рванья в красные накидки с белыми полосами, размахивали символами власти духовной — стилизованными под черпаки железными палицами. Люди в бранкоттах нестройно орали, всадники, носящиеся между отрядами, издавали звуки бешеной радости. Поверх всего этого накладывался разнотонный вой боевых рогов.

Местные не были религиозны в том смысле, в каком понимал религиозность я. Скорее, они верили в приметы. Были суеверны, но суеверны практично — верили только в то волшебство, которое работало. Или, точнее, в примету. Вроде того, что если пошёл снег — будет тепло, если птицы летят низко — скоро дождь.

Это не было просто психологическим костылём, как у космонавта, ссущего на колесо автобуса перед посадкой в ракету. От правильного выбора магического действия здесь вполне реально зависела жизнь, поэтому всякой хиромантии и гаданиям места не было. Не существовало и самой идеи незримого присутствия бога — максимум люди верили, что если как следует попросить, предки могут тебя поддержать. В основном — морально.

Похоже, повсеместно ожидалось, что родственники, умершие раньше, уже обустроились и ждут тебя «на всё готовое» в том мире. Это и было главным общим местом в их религии.

Из всего этого вытекала своеобразная религиозность. Жрецы в городах, или капелланы-повара, занявшие их место в походе, были скорее способом вписать в жёсткую структуру общества людей вне социальных норм. Посредник между людьми и богами? В моём мире это привело бы к противостоянию светской и теократической власти — так и было, от Эхнатона до пап римских. Здесь это было бессмысленно: каждый представитель светской власти, за редким исключением, мог отвесить скептику отнюдь не метафизическую пощёчину ледяным снарядом. Или сжечь. Что, в глазах окружающих, очевидно доказывало право благородных на всю полноту власти.

Поэтому жрецы выполняли другие функции. Аниматоры? Заводилы? Поддержка.

Я заметил, что под ритмичные крики поваров люди в бранкотте Леонхарта то и дело делают странные движения двумя руками — для этого им приходилось перехватывать оружие под мышку. Жест был быстрый, летящий, и я не сразу понял, что это — обозначение мытья рук.

Опытные таэнцы с особым уважением отнеслись к ритуалу, который спасал их от поноса — верного спутника армий.

Сапёры справились — ни один из наведённых мостов не рухнул. Тараны подошли к воротам. Штурмовые лестницы, повернувшись боком к стенам, пошли вдоль них, накренившись на довольно крутом берегу, с трудом продвигаясь по слегка подсохшей грязи.

Это было… долго. Невыносимо тяжело на это смотреть.

Мне внезапно захотелось курить. А ведь я ещё в прошлой жизни бросил.

Стрелы летели всё гуще, но зажигательных было мало — с ними явно было слишком много возни, и организовать их в достаточном количестве не смогли. Хотя как мало — сотни. Но, истыкав штурмовые щиты, толстые борта повозок со штурмовыми лестницами и особенно густо опоры мостов, серьёзного урона они не нанесли. Люди сбивали их топорами, стараясь не подставляться под выстрел, просто пинали, проходя мимо.

Потери начались.

Сначала, конечно, досталось «сапёрам». Но я обещал им двухмесячное жалование и брал только добровольцев. И это помогло. Среди сапёров было много горцев — эти обычно угрюмые парни завернулись в свежие шкуры вместо брони и сейчас, счастливые, как рыцари, отплясывали под стрелами, довольно ловко отбиваясь от них своими маленькими толстыми щитами.

Впрочем, не всегда.

Всё больше криков. Всё больше крови на грязи.