— В этом мире можно смотреть на три вещи, — вдруг говорит Вадим, и я резко вздрагиваю. Черт, неужели он знал о моем присутствии с самого начала. — Огонь, вода, конечно же. И как готовит мужчина.

— Мне сейчас стало неловко, — невозмутимо отвечаю я. — Давай я помогу с салатом?

— Отличная идея. Я ненавижу резать овощи, — морщится он, чем вызывает у меня на губах улыбку.

Проходит еще чуть больше получаса, и я уже сервирую стол. Мы с Морозовым болтаем обо всем на свете, и мне в этом общении комфортно. Нет ни неловкости, ни напряжения — только легкость.

— У тебя есть свечи? — спрашивает Вадим. — Их как раз не хватает.

— Сейчас принесу, — быстро отвечаю я, скрываясь в спальне. И только здесь понимаю, как все это выглядит со стороны. Как будто у нас свидание.

Но я все равно ставлю свечи на стол и зажигаю их, ощущая в груди странный трепет. Морозов сидит на стуле, внимательно наблюдая за мной, и в этом взгляде слишком явно чувствуется восхищение. Я так давно забыла об этом, что не сразу понимаю, как реагировать на его внимание. Безусловно, оно мне нравится, но, наверное, мне просто нужно немного времени.

Вдруг в замочной скважине поворачивается ключ, но так как дверь закрыта на верхнюю щеколду, гость не может попасть внутрь.

— Он обещал, что вернется с вещами, — делаю глубокий вдох и резко выдыхаю.

— С ними же мы выставим его за дверь. Я открою, — произносит насмешливо.

Вадим подходит к двери и открывает ее. Разумеется, на пороге стоит Дима. Даже боюсь представить его лицо в этот момент.

— Какого черта ты тут делаешь? — рявкает он на Вадима.

— Живу в своей квартире, — отвечает невозмутимо. — Вопрос другой — что ты здесь делаешь ты?

Мысленно готовлюсь к тому, что вот-вот произойдет, и поднимаюсь с места. Сердце стучит так громко, что, кажется, выпрыгнет из груди еще до того, как я выйду из кухни, чтобы увидеть физиономию бывшего мужа.

— Проваливай, Вадим, — рычит Дима, а я наконец выглядываю из своего «укрытия».

Калинин сразу же замечает меня. Вопросительный взгляд бывшего супруга будто требует ответа, а меня его реакция просто смешит. В прихожей хоть топор вешай — настолько остро в воздухе ощущается напряжение между всеми нами.

— Ира, у тебя все в порядке с головой? — Калинин всё же первым нарушает молчание, понимая, что никто и ничего не собирается ему объяснять.

— Следи за выражениями, Дим, — грозно произносит Морозов. — А еще лучше — выметайся отсюда. Не нужно нам мешать. Или ты снова хочешь присоединиться?

Вадим откровенно над ним насмехается, да и я сама едва не прыскаю от смеха. Зато моему бывшему совсем не до шуток. Кажется, еще чуть-чуть, и он взорвется, но мне по большому счету плевать, что он думает. Теперь я хочу просто спокойной жизни, а Дима пусть катится ко всем чертям.

Калинин снова меняется в лице. На этот раз его глаза кроме агрессии и негодования излучают нечто похожее на сожаление. Кажется, будто до него наконец начинает доходить суть происходящего. Он больше не на коне. Им больше не восхищаются. Все самое важное растворяется как песок сквозь пальцы. И, к сожалению для него, этот процесс уже необратим.

— Зачем ты пришел? — спрашиваю я.

— Я тебе сказал, что вернусь через пару дней, — хрипит Дима.

— Я должна была тебя ждать? — произношу насмешливо.

— Мы должны были наладить наши отношения, а потом продать квартиру, Ира, — раздраженно бросает Дима. — Чтобы купить дом.

— Не беспокойся, — равнодушно пожимаю плечами. — Дом я уже присмотрела. И почти оформила.

Лицо мужа вытягивается в удивлении. Разумеется, он совсем не понимает, о чем идет речь. Как раз этого мы и добивались. Нужен был, так сказать, эффект неожиданности. Что ж, дорогой бывший муженек, не только ты умеешь делать сюрпризы, от которых голова идет кругом.

— Ира, объясни, что тут происходит? — требует он. — И почему этот человек утверждает, что он здесь хозяин?

— Ну потому что это так и есть, — пожимаю плечами. — Вадим — новый владелец этой прекрасной квартиры.

— Что это значит? Ты не имеешь никакого права продавать квартиру без моего ведома и моей подписи, — Дима повышает голос, но Вадим одним только жестом руки умеряет пыл моего бывшего супруга. Калинин его опасается — это так явно бросается в глаза.

— Ну как же не имею? — усмехаюсь я. — Очень даже имею. Доверенность, помнишь?

Конечно, помнит. Его пальцы сжимаются в кулаки, а кадык резко дергается — до Димы начинает доходить весь масштаб катастрофы, которая началась только благодаря ему. Он кажется таким беспомощным, таким израненным, таким другим Димой Калининым… Таким он был, когда много лет назад устраивался к папе на работу.

— Ты продала квартиру ему? — в голосе слышатся нотки сомнения. — Какого черта, Ира?

— Того же самого, что и ты присвоил компанию отца себе, мой дорогой, — произношу спокойно, выделяя лишь слово «отца».

— Я ее не присвоил, — возражает Калинин.

— Я предлагаю закончить этот бессмысленный разговор, — в разговор вступает Морозов. — Ужин стынет, а я страшно голоден, так что будет лучше, Дима, если ты уберешься отсюда как можно скорее.

— Ира — моя жена. И я не уйду отсюда, пока не поговорю с ней! — Дима сверкает глазами в сторону Морозова, на что тот в ответ снова усмехается.

— И снова не угадал, — смеется Вадим, и я, быстро отвернувшись, тоже прыскаю от смеха.

Калинин стоит в полной растерянности с чемоданом в руках, не зная, как себя вести. Разумеется, когда он ехал сюда, то совсем не предполагал, что встретит достойный отпор. У Димы всегда есть наперед продуманный план, а если он летит насмарку, то запасной вариант тоже имеется. Но, кажется, не в этот раз.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Дима, — устало говорю я. — И я очень голодна.

— Ты действительно хочешь завершить наши отношения? — с вызовом в голосе спрашивает муж.

— Они уже завершены, — скрестив руки перед собой и чуть склонив голову набок, говорю я.

— Объясни наконец, что это значит! — рявкает он.

— Полегче на поворотах, — снова в разговор вступает Морозов. — Не забывай, с кем говоришь.

— Я развелась с тобой, — пожимаю плечами. — Мы больше не муж и жена.

Мои слова производят мощный эффект. Такой растерянности на его лице не было даже в момент, когда я сказала о продаже квартиры. Калинин будто теряет дар речи и обретает его спустя пару минут.

— Это невозможно.

— Но это так. Я теперь свободная женщина и могу делать все, — киваю на Вадима, — что захочу.

Больше не сказав ни