Орелия улыбнется и обратит все в шутку. Не зря мать часто упрекала его в наивности. Локлан не передумал. Больше Хейзит его не видел. Только к вечеру следующего дня до него дошли слухи – кажется, их разносчиком был курносый Дит, с которым он последнее время старался иметь как можно меньше общего, – так вот, слухи эти сходились на том, что Локлана никто не может найти. Хейзит понимал их по-своему: Локлана разыскивают. Успокаивало лишь то, что причиной побега все как один сплетники называли нежелание молодого господина отказываться от своей рыжей пленницы из народа шеважа. Вот и Исли сейчас о том же упомянул. А что это могло значить для Хейзита? Что его единственного работодателя простой люд воспринимает не как заговорщика – будь то против Ракли или кого ещё, кто бы ни владел истиной властью в Вайла’туне, – и что по-прежнему существует надежда на его возвращение.

Труднее было привыкнуть к мысли, что он может никогда больше не увидеть Орелию, поразившую его своей красотой в первый раз и не разочаровавшую за несколько последующих коротких встреч. Поначалу он утешал себя мыслью, что она, вероятно, влюбилась в Локлана и потому отважилась плыть с ним навстречу вполне возможной гибели. Потом он сообразил, что, скорее всего, это едва ли так, поскольку Локлан выбрал и взял с собой другую женщину. Наконец, он несколько успокоился мыслью о том, что, раз уж Локлан встал на путь обмана, он, быть может, только сделал вид, будто берет в попутчицы дикарку, а сам её где-нибудь втихаря укокошил и теперь коротает время с Орелией. Проиграть в сердечном споре Локлану не казалось ему столь уж зазорным. Несмотря на полученную у Томлина тысячу «подъемных» силфуров23, большая часть которых хранилась теперь в тайнике у матери, Хейзит ничуть не ощущал себя отличным от того простого паренька, каким он в свое время уезжал на заставу Граки. Разве что ответственности стало куда больше. За себя, за мать с сестрой, за нужное дело, которым занялся.

– Кстати, – прервал его размышления Исли, – я тебе не рассказывал, что, кажется, стал свидетелем их побега?

– Почему «кажется»? – встрепенулся Хейзит.

– А ты сам посуди. Вышел я тут как-то днем на берег. Когда ж это было? Не скажу точно, но определенно до того, как пошли разговоры про локланово бегство. Теперь, то есть, дней пять тому назад, получается. Ну так вот, выхожу я порыбачить…

– Погоди-ка, это как же ты днем порыбачить вышел, если мы все это время печью занимались?

– Да? – Исли задумался. – Ты прав. Выходит, утром дело было. Ранним.

– Уж не о том ли ты дне говоришь, когда Ниеракт всех собак на тебя спустил за опоздание? Ты ему ещё ответил, что накануне день рождения твой справляли.

– А ведь точно, – приятно удивился Исли. – И как ты только все помнишь? Короче, вышел я на берег, подышал, размялся, поставил удилище, смотрю, а по бурунам мимо меня вдоль берега что-то плывет. Не так, чтобы близко, но и не настолько далеко, чтобы людей на этой штуке не различить. Сперва я решил, что это кого-то прямо с куском земли, на котором они стояли, смыло и по теченью понесло. Человек семь там было, если не больше. Ходят, мельтешат, кричат что-то друг дружке, слов не слышно, но видно, что руками размахивают. Один или два за жердину длинную держатся, которую позади себя прямо в воду сунули, будто управляют. Да куда там управлять-то! Пронесло их мимо меня быстрее, чем я тебе сейчас все это рассказываю. Я тогда, честно говоря, решил, что это шеважа где-то в стремнину затянуло. Мало ли, что в Пограничье бывает. Тем более что у одного из них я точно рыжие волосы видел. Удивился я, сплюнул, и тут клев у меня пошел. А вечером или на другой день, когда про Локлана узнал, подумал, что, наверное, это он и был. Жаль, что расстояние оказалось уже большое, не разглядел никого толком. Там же, небось, и Олак твой был.

– Кто его знает? – Хейзит твердо заучил свою роль всеми брошенного простака-строителя. Очень уж не хотелось попасть на допрос с пристрастием к какому-нибудь Скелли. Свою тайну он пока не доверил даже матери, что уж тут говорить об Исли. – Олак был ему предан. Могли и вместе отправиться. А на чем они там все-таки плыли, ты так и не разобрал?

– Знаешь, могу так сказать: очень напоминало спущенную на воду поленницу. Только дрова эти под ними не проваливались и в стороны не расходились. Наверное, перевязали чем-то.

– Интересно.

– Я вот тоже, кстати, так считаю. Даже одну вещицу дельную, кажись, придумал. Та штуковина меня на мысль навела. Тебе могу по секрету сказать. Что если рыбу ловить сетью не с берега, как сейчас мы делаем, а чуток подальше отплыть? Там ведь её наверняка побольше водится. Сесть на такую вот поленницу, к берегу её веревкой привязать, чтобы не уплыть, и вперед. Я, признаться, третьего дня несколько брусков взял, между собой потуже скрутил, сверху груз наладил да в корыто с водой положил – до сих пор не тонет, от оно как!

– Интересно, – повторил Хейзит.

– Если это они были, Локлан и дружки его, не хотел бы я, конечно, на их месте оказаться. Околеть по такой погоде да ещё в воде в два счета можно. Но после зимы, если доживу, обязательно попробую такую поленницу плавучую сварганить. Чем хуже твоего изобретения, а? – Исли самодовольно похлопал себя по пузу. – Разве что другим его повторять я, как ты, не смогу запретить.

– А я и не запрещаю, – отмахнулся Хейзит, которому подобные наветы уже успели надоесть. – С мечением каждого лиг’бурна – это вообще не моя идея была, если разобраться. Хочешь, я тебе прям сейчас объясню, как глину готовить и как её потом на огне правильно обжигать?

Исли почесал щеку.

– И что я потом с этими знаниями делать буду? Где столько глины взять? Ты сам видел, как на карьере работа построена, и кто там теперь ею заправляет. Люди Томлина в пополаме с ниерактовыми. Пока в пополаме.

– Глину в другом месте можно найти, – неуверенно предположил Хейзит.

– Ага, можно! И печь большую при желании построить. А строить ты потом где будешь? В Пограничье, чтоб никто не видел? Камни-то твои, сам говоришь, меченые. Проверить их у любого фра’нимана24 труда не составит. Нет, брат, замок нас крепко за одно место взял. Хочешь вырваться – одна дорога: следом за Локланом, в Бехему, и