самым положительным образом сказалась на внешнем положении России), а в результате внутренних реформ 60-х гг. класс русского общества, который и ранее питал наступательную тенденцию русской политики в Азию и на Босфор – класс купцов и промышленников – окреп и упрочил свое положение, Александр II решительно становится на старый курс.

Та самая черноморская проблема, которая явилась стержнем внешней политики при Николае I, получает теперь вновь преобладающее значение. Очень скоро после Крымской войны, в 1864 г., возобновляется прерванное наступление русских в Азию. Хотя русское правительство и объявило, что оно не намерено распространять свое господство на Междуречье Аму- и Сыр-Дарьи, русские войска взяли Ташкент и утвердили власть России в северной половине Междуречья. Это наступление проходило с большой опаской, считаясь с возможным противодействием со стороны Англии, но оно получило новый толчок после победы Пруссии над Австрией: успехи союзника России, Пруссии, содействовали упрочению ее международного положения, позволяли продолжать его. Вскоре была занята Бухара, взят Самарканд и русская власть утвердилась в Туркестане.

Английское правительство не оставалось к этому спокойным, расценивая наступление России в Азию как угрозу Индии, хотя русское правительство таких намерений в этот период безусловно не имело. Старый спор о конкуренции в ближней Азии приобрел прежнюю остроту.

К этому же времени относится ряд конфликтов с Англией, соответственно отражавшихся не только на юге, но и на севере. Как увидим ниже, постоянное опасение повторения английского вторжения на Балтику оказало крупнейшее влияние на развитие русского флота.

В 1870 г. Германия разбила военное могущество Франции. Это совершенно изменило положение в Европе. Один из врагов Крымской войны, подписавших Парижский трактат, выбыл из строя. Англия лишилась своего прежнего союзника против России, и последняя воспользовалась этим. Поход на Хиву, пересмотр условий Парижского договора – были поставлены на очередь русской политикой.

1871 г. составил знаменательную дату в истории морской силы России: Александр II торжественно отказался от некоторых статей договора, в частности от тех, которые лишали Россию права иметь флот на Черном море.

Примечание. Историк М. Покровский в своем труде «Дипломатия и войны России в XIX веке» так характеризует этот шаг русского правительства. Указывая, что в период после Крымской войны и в частности в 1870 г., между Россией и Турцией установились вполне дружественные отношения, он пишет: «…При таких условиях самым простым путем к нейтрализации Черного моря было бы соглашение с правительством султана. С таким предложением и выступил русский посол в Константинополе, генерал Игнатьев, еще раньше Седана, как только выяснилось, что война идет неблагоприятно для Франции, и что эта создательница Парижского трактата будет, во всяком случае, надолго парализована. Турецкий великий визирь высказался насчет подобного соглашения вполне сочувственно… словом, дело было готово разрешиться мирно и совершенно без шума, не без ущерба для принципов международного права, – положим, но опротестовать их нарушение было бы некому. Ближайше заинтересованная Турция сама являлась бы соучастницей преступления, Англия была далеко и в данный момент бессильна, Франции было и подавно не до Константинополя в ту минуту, когда пруссаки шли на Париж. Такой компетентный судья в деле, как Бисмарк, находил, что даже и запутывать дело формальным договором было бы ни к чему: просто России следовало начать строить военные корабли на Черном море и дожидаться, пока ее спросят, что это значит; при добрых отношениях к Турции возрождение Черноморского флота к этому времени уже давно было бы совершившимся фактом…»

Но Александру II надо было «сделать жест», и в удовлетворение «идеи реванша», и для поднятия престижа России как внешнего, так и, что может быть было особенно важно для него, престижа правительства внутри страны. Этот жест произвел большое впечатление как тут, так и там, он же привел к тому, что вопрос о пересмотре трактата попал на обсуждение в 1871 г. международного конгресса в Лондоне, вместо того, чтобы, как советовал Бисмарк, решить дело просто, без всякого «шума».

Англия не могла противодействовать отказу России от этих статей Парижского договора. Но она не сдала позиций полностью. На последовавшем международном конгрессе в Лондоне заключенная конвенция, принятая Россией, лишала военные суда, в том числе и прежде всего и русские, права свободного прохода Босфора и Дарданелл. Ни суда Черноморского флота не могли выйти в Средиземном море, ни суда Балтийского – войти в Черное. Предложенный к воссозданию Черноморский флот являлся политически и стратегически отрезанным от Балтийского. По-прежнему перед Россией стояла проблема двух независимых флотов: Черного и Балтийского морей.

Однако полученная Россией возможность восстановить Черноморский флот не была использована ею. Мотивы, продиктовавшие акт отказа от ограничений в этом отношении, не были стратегическими соображениями. «Меньше всего из этой морской конвенции извлекли морские силы России: добрые отношения к Турции, казалось, делали войну на Черном море вопросом такого отдаленного будущего, что русское правительство воспользовалось возможностью строить там военные суда лишь для некоторых военно-морских опытов. В результате, когда через 5 лет на Балканском полуострове разразился кризис, и в Черноморском флоте почувствовалась реальная надобность, Россия увидела себя совершенно в таком же положении, как если бы никакой конвенции 1871 г. вовсе не существовало»[17].

Таким образом, после 1871-го русская политика на Ближнем Востоке принимает вновь агрессивный характер, первым выражением которого является вмешательство России в балканские дела с целью приобретения там руководящего влияния и создания обстановки, благоприятной для решения того же вопроса, который пытался Крымской войной решить и Николай I – для утверждения на проливах.

В числе причин, толкавших политику России на путь войны с Турцией, помимо вышеуказанного стремления, обоснованного желанием захватить рынки Азии и Турции, т. е. побуждениями, свойственными николаевской политике в предыдущую эпоху, здесь имели место побуждения других оттенков: отвлечение внимания общества к внешним событиям от внутренних дел, муссирование идей национализма, влияние известных славянофильских кругов, идея о реванше, и пр. Но главным по-прежнему оставалось первое, и общий курс русской политики в Ближневосточном вопросе до Русско-турецкой войны вполне укладывается в том русле, который он принял еще в начале XIX века.

Политическая конъюнктура в этот период – несколько иная. По-прежнему главной противодействующей силой является Англия. Так же как и раньше, она стоит за Турцией, готовая к вооруженному вмешательству против России. Разница в том, что Англия не имеет мощного континентального союзника, каковым в Крымскую войну служила ей Франция.

Нейтралитет Пруссии, неприязненное отношение Австрии дополняют картину, каковая складывалась в период назревания русско-турецкого конфликта.

Было, однако, еще одно условие, еще один новый фактор, который косвенно отражался на стремлении России к проливам. Следует иметь в виду, что как раз в этот период (1869 г.) был открыт Суэцкий канал –