себя загадочности и прошел мимо не раскалываясь, хотя про то, что мастер притащит и в каком виде дотащит, знал ровно столько же, сколько этот колодец.

За колодцем, ближе к центру, стоял большой дом под доброй крышей, когда-то отцовский. Сурик помнит как выглядит этот дом внутри совсем смутно и в целом не жалеет ни о чем, просто прислушивается иногда себе, не заскребет ли. Не заскребло, отец обменял дом на надежду, и надежда в итоге сработала, просто зашла с другой стороны, через пацана с окраины.

На участке его уже ждали, человек десять топтались у навесов, досматривая сны стоя, и лениво спорили, будет дождь или обойдется. Сурик перекинулся положенными приветствиями, выслушал от местного знатока, что дождя не будет, значит и сушка пойдет веселее, аккуратно снял с плеча взятую на складе сумку и занялся главным утренним делом.

Формочки из големовой глины он выдавал сам, по счету. Принимал ладонью каждую, оглядывал стенки с рунной вязью и только потом вручал лепщику, и те, понятно, ворчали.

— Ты б еще зубы нам пересчитывал, — бубнил старший из них. — За жуликов держишь, что ли?

— Порядок есть порядок, — невозмутимо отвечал Сурик. — У мастера так заведено.

За жуликов он тут никого не держал, просто формочек таких в деревне больше взять неоткуда. После осады, когда пол-участка пришлось собирать заново, и после рыцаря, что расколол одну формочку вместе со всей рунной вязью, трясся он над ними как над родными. Сурику тогда, правда, тоже прилетело, летел он от навеса дальше, чем формочка, но жальче все равно было ее.

Работа завелась с первым солнцем. Кто встал на замес, кто таскал глину от телег, и телеги эти, к слову, тоже наладил Сурик: ближнюю яму давно выбрали, не яма уже, а целый карьер, глину возят издалека, зато с вечера на утро на участке всегда стоит запас.

К мельницам он заглянул больше для порядка. Жернова скрежетали, перетирая обожженный бой в отвердитель, и у каждой мельницы стояла вечная пара, один крутит, второй отсыпает, а кто именно чем занят сегодня, выяснялось каждое утро заново.

— Уговор был через день! Я вчера крутил!

— Ты до обеда крутил, а после я! Считать умеешь?

Сурик туда даже не свернул. Сами разберутся, к обеду поменяются, у того, кто крутил, гудят руки, а тот, кто отсыпал, до вечера ходит красным от пыли, и еще неизвестно, кому повезло больше.

Под сушильным навесом он прошелся вдоль рядов сырца, трогая пальцем то один кирпич, то другой. Пару штук перевернул, крайний ряд велел переставить глубже в тень, туда к полудню дотягивается солнце, и сохнуть будет неровно. Обычное утро, ничего особенного, просто глаз уже сам знает, куда смотреть.

Ближе к полудню на участок заглянул мужик из беженцев и попросился на работу.

— Возьми, а? Я в деревне у себя и печи клал, и горшки обжигал…

— Слепи пару кирпичей, — Сурик выдал ему обычную формочку и кивнул на доску.

Мужик послушно слепил, Сурик повертел его сырец, хмыкнул и вынес решение, лепить пока рано, углы мазаные, а вот на замес встанет сегодня же, ноги вон крепкие. Формочек на всех не хватает, лепят опытные, но потом карьерный рост будет обязательно, как только Рей доберется и до формочек, как обещал.

Мужик был намного старше, а спорить не стал, стянул обувку и полез в глину. Сурик проводил его взглядом и в который раз сам себе подивился, может голосом он не гремит, ростом не вышел, а взрослые мужики кивают и идут делать. Загадка, и разгадывать ее некогда.

Со стороны кузни грохнуло, и над участком повисла отборная руготня Ректа. Заготовка вылетела из креплений, станок вхолостую доскрипывал свое, а Рект тряс ушибленной ладонью и высказывал креплениям все, что о них думает.

— Живой? Не ушибся? — Дагна прибежала почти сразу и принялась обеспокоенно осматривать парня.

— Да нормально все! — отмахнулся тот, — Крепление, зараза…

— Так останавливай станок, дубина. — выругалась она, — Давай лучше крепеж новый выкую, сейчас замеры сниму.

Рект посопел для порядка, но станок остановил, спорить-то с ней всё равно бесполезно, это на участке усвоили все. Дальше у них пошло по-рабочему, и Сурик вернулся к своим рядам.

Отсюда была видна и стройка дома Рея, серые столбы каркаса торчали из опалубки, и народ вокруг них не останавливался ни на минуту. У самой воды крутилась бочка-бетономешалка, около нее хлопотала бригада сплошь из новых лиц, говорят, городские, пришли с первым обозом.

Людей в деревне становится больше, и Сурика это только радует. Больше рук, больше и возможностей, а там, глядишь, и торговцы снова зачастят, и можно будет купить матери цветастый платок. Год назад она у заезжего торговца такой углядела, посмотрела украдкой и отошла, на себя она тратить не станет никогда. А вот он теперь может, платить на участке начали не так давно, но суммы уже приличные, и на платок отложено.

На обед Сурик устроился в тени навеса и развернул узелок. ДА уж, такой обед хоть мастеру подавай, и он усмехнулся, вспомнив, что когда-то носил Рею лепешку с луковицей и до последнего медяка возвращал сдачу.

Мужики перекусили, обсудили планы сходить на рыбалку после того как выполнят норму, сами посмеялись с этого, ведь все понимают, что такого не будет. Но никто не в обиде, платят действительно хорошо, да и коллектив подобрался приятный, всегда есть с кем поругаться.

В общем, после перерыва как обычно пошли вскрывать обжиг, и вот тут размеренный день дал трещину. Мужики разобрали укладку, вытащили верхние ряды и как-то разом притихли, только затылки чесали. Сурик присел, взял первый попавшийся кирпич и повертел в руках. Цвет пятнами, где надо звонкая рыжина, а где не надо, серые разводы. Щелкнул ногтем, послушал звук и понял, что здоровый кирпич так не отвечает.

— Да нормальный кирпич, — загудели сразу с трех сторон. — В стену уйдет, никто и не разберет. Держать будет, точно тебе говорим.

— Недожог это, — Сурик покатал кирпич в ладонях. — Или дожгло, но неровно.

— У меня свояк в городе печник, так у них половина такая уходит, и стоят же дома!

— Вот у них в городе пусть и уходит.

Сурик мялся, а ведь решать надо самому, Рея нет, спросить некого, а в яме лежит гора человекодней, это словечко мастера он выучил накрепко. Один голос внутри считал убытки и поддакивал мужикам, те вон в три глотки твердят, что сойдет. Второй говорил голосом Рея и повторял, что кирпич с гнильцой это не кирпич, и хоть в стену его