лошади приехавших в столицу по делам бояр. Седло, сбрую, ржавый меч да траченный молью плащ сложил Иван в дальний угол в кузне и попоной накрыл. Пусть лежат, авось не пригодятся.

Справившись с делами, взялся царевич собираться в путь-дорогу.

Сивку своего вывел, вычистил, кристаллы напитал, ремкомлект в седельную суму закинул, смазал, где надо, подтянул, подкрутил. Взял свой ТАЗовский рабочий комбинезон, плащ теплый, на сапоги новые подковки набил, да меч свежекованный и саблю с собой положил. Мало ли.

Сестры Фомы прослышали про отъезд царевича – все три прибежали! Пирогов напекли, лепешек-подорожников да сухарей в дорогу припасли. Особых сухарей! Тесто на них ставилось сдобное, щедро маслом, яйцами да медом подмешанное. Опытные хозяйки в такое тесто еще изюм мешали али инжир заморский, орехи каленые или ягоды сушеные. Потом тесто это месили, катали, пекли долгие узкие хлебы, очень сладкие и душистые, а после их же кромсали на ломти и сушили на вольном духу, пересыпав еще иногда пряностями да мелким сахаром. И получалось такое лакомство, что съешь кусок – и словно мёду выхлебал туесок. Сил прибывало и здоровья, и в долгий путь такие сухари лучше пирогов шли.

Как Фома с царевичем работать стал, зажила семья богаче, уж с хлеба на квас не перебивались. Вот потому, стоило Ивану в дорогу собраться, Ефросинья не постеснялась – взяла у царского сына рубль с полтиной, накупила всего потребного и сухари те испекла. Такой от сумы с припасами аромат стоял – соседи головы сворачивали.

Поблагодарил царевич всех, кто его провожать вышел, Фоме наказ дал – кузню блюсти, заказы брать:

– Ворочусь, сделаю, а что сам сумеешь, то сам и твори.

За сим обнял Иван ученика своего, сел на Сивку-Бурку и поехал куда глаза глядят. А глядели они к торговцу книгами. Раздобыл у него царевич карты соседних государств и поехал потихонечку по тракту, расспрашивая людей прохожих да проезжих, не видал ли кто из них Жар-птицу. А коли не видал, так может слыхал что?

Кто смеялся, кто байки сказывал, а только долго ли, коротко ли, добрался царевич до знакомого овражка. Присел на краю и посмотрел на дерево, растущее рядом. Сидит на ветке Белый Сов. Нахохлился. Глаза прикрыл – ни глядеть, ни говорить не желает!

– Эй, Сов, – крикнул Иван, – тут я!

Буркнул Белый что-то себе под нос и вообще спиной повернулся!

– Ну как хочешь, – не стал неволить его царевич.

Время почти полдень – обедать пора.

Выбрал Иван уголок потенистее, разостлал скатерку, вынул флягу с компотом, хлеб, лук, сало – все, что в деревеньке по пути прикупил, подумал минутку, да и развернул туесок с теми дорожными сухарями, что ему сестра Фомы напекла. Духовитые, сладкие… Поплыл в воздухе от них такой дух, что Сов на своей ветке заворочался, но не слетел.

А царевич хлебушка нарезал, разложил поверху сальцо с чесночком, да еще огурчик соленый присовокупил и хрустнул так сладко, что Сов на ветке вздрогнул. Иван свой кусок умял, компотом запил да лег подремать будто. А рядом положил второй кусок хлеба с салом и туесок со сладкими сухарями не прикрыл.

Долго ли, коротко ли проспал царевич, а только хруст услыхал. Проснулся – и цоп! Словил Сова за хвост!

Тот, к чести его надо сказать, дернулся только раз – инстинктивно. Потом вцепился когтями в руку царевича и мрачным тоном спросил:

– Что, сладкого пожалел?

– Не жалко, бери, – Иван поднес птицу к туеску с сухарями, а тот немедля принялся хрустеть ими, клокоча горлом и закатывая глаза от удовольствия.

Насытившись – в невеликую птицу влезло на удивление много сладкого, – Сов прикрыл глаза и спросил нарочито недовольно:

– Чего хотел?

– Жар-птицу ищу.

– Зачем? – с какой-то странной интонацией хмыкнул Сов.

– Нужна, – с легким вызовом ответил Иван.

– А я тут при чем? – птиц картинно развел крыльями.

– Слухом земля полнится, что где-то тут есть указатель в нужную мне сторону, – вздохнул Иван.

Он ведь не просто так больше месяца по Тридевятому мотался. Понял, что его кругами гоняют да к тому самому камню ведут. Высшие ли силы или кто специально ворожил, да только каждый раз этот овраг на дороге являлся.

– Ну так иди ищи, – фыркнул Сов и указал крылом в овраг.

– Я тебя накормил, – сказал царевич, наливая икнувшему Сову воды в крышку от фляги, – напоил, а ты мне даже подсказать не желаешь!

– Я тут страж камня, а не сказитель!

– Ну и ладно! – Иван встал, вздохнул, нервным жестом поправил волосы и пошел в овраг искать указательный камень.

Искать пришлось долго – в крапиве, в зарослях дикой малины и развесистых лопухов. Расцарапав ноги, руки, лицо и даже спину, царевич уже ругался вслух, обещая выдернуть Сову все перья, как только найдет искомое. Вымотавшись до невозможности, Иван сел, утер со лба пот и услышал насмешливое:

– Как тебе, путник, на путеводном камне сидится?

Подпрыгнул, глянул на заросший мхом пригорок и, махнув рукой, уселся обратно:

– Хорошо сижу! Отдохну, тогда и чистить буду, а пока изыди, лукавец!

Сов снова булькнул горлом, изображая смех, а Иван догадался оставить на камне опояску и выйти к Сивке, чтобы раздобыть в сумах инструменты. Руками расчистить камень нечего было и думать.

– Он тут сколько врастал? Лет сто? – хмыкнул царевич, принимаясь за работу.

– Пару тысяч не хочешь? – буркнул сов.

– И ты тут все эти пару тысяч лет сидишь? – удивился Иван.

– Вот еще! – фыркнул птиц, покрутился на месте, вздохнул и признался: – Шесть с половиной лет уже сижу. Устал – сил нет, а того, кто меня освободит, все нет.

– Ладно тебе тосковать, – отмахнулся царевич, – разберемся.

– Ты сперва со своей жизнью разберись! – уязвленно буркнул Сов и опять отвернулся.

Глава 22

Глава 22

Камень расчищать пришлось с помощью небольшой лопаты, ножа, топора и сложного набора специфических терминов.

За два часа расчистки царевич так намахался, что даже читать надпись не стал – вернулся к своему кадавру и открыл припасы – умылся, поел, полежал на кафтане, чувствуя, как гудит натруженное тело, и, прихватив флягу, пошел обратно. Буквы пришлось промывать и проковыривать прутиком, чтобы разобрать и прочитать. Возился еще час – мало того, что написано было очень давно,