ордена» на странице, заложенной сухим листом папоротника, был описан ритуал соединения. «Для снятия драконьего проклятия необходимо добровольное соединение крови проклятого и потомка проклинающей. Ритуал проводится в полнолуние, на алтаре, в присутствии трёх свидетелей. Проклятый и потомок должны обменяться кровью, произнести клятву верности и принять друг друга не телом, но душой. Если ритуал успешен — проклятие исчезает. Если в сердце одного из участников есть страх или ненависть — оба умирают.» — Это оно, — сказала я. — То, что нужно. Кайран прочитал. Молча положил книгу на алтарь. — Ты готова? — спросил он. — Нет, — ответила я честно. — Но выбора нет. — Выбор всегда есть. Ты можешь уйти. — Я не хочу уходить. Я хочу закончить это. Начать новую жизнь. — Какую? — Свободную. — Я посмотрела ему в глаза. — Свободную от проклятия. Свободную от страха. Свободную, чтобы… — я запнулась. — Чтобы что? — Чтобы любить. По-настоящему. Не как жертва жертвователя. Как женщина — мужчину. Он шагнул ко мне и взял за плечи. — Ариана. Ты понимаешь, что если ритуал не удастся, мы оба умрём? — Понимаю. — И ты всё равно хочешь? — Да, — сказала я. — Потому что без этого мы умрём в любом случае. Проклятие убьёт нас медленно. А ритуал — быстро, но с шансом на спасение. Он прижал меня к себе. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Заслуживаешь, — ответила я. — Ты спас мне жизнь. Дважды. Ты закрыл меня от монстра. Ты дал мне кольцо и веру. Ты — не чудовище, Кайран. Ты человек, который страдает. И я сниму твои страдания. — А если не снимешь? — Значит, мы умрём вместе. И это лучше, чем жить порознь. Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Мы стояли посреди архива, среди пыльных книг и древних тайн, и целовались, как будто завтра не наступит. А потом зазвонил колокол. — Что это? — спросила я, отстраняясь. — Тревога, — ответил Кайран, бледнея. — Войска герцога у ворот. Они пришли раньше. Он схватил меня за руку и потащил к выходу. — Надо готовиться к осаде. — А как же ритуал? — Полнолуние через три дня. Если мы продержимся три дня — проведём ритуал. Если нет… — он не договорил. Мы выбежали из архива. За окнами библиотеки горело небо. Войска герцога Норвудского стояли у стен дворца, и факелы их факелов освещали долину, как второе солнце. Война началась. Я стояла у окна в покоях Кайрана, сжимая в руке амулет-ключ. Под нашими ногами — архив, где хранилась правда. Над нашими головами — небо, полное звёзд, которые вот-вот должны были сойтись в нужном порядке. — Мы победим? — спросила я. — Мы должны, — ответил Кайран. Он обнял меня за плечи, и мы смотрели на огни вражеского лагеря. Впервые я не чувствовала страха. Только решимость. И любовь. Ту самую, о которой писала мама. Та, что снимает проклятия.

Глава 17

Осада длилась уже второй день. Войска герцога Норвудского стояли под стенами дворца, но не штурмовали. Герцог играл в терпение. Он знал, что внутри скоро начнётся голод, что слуги взбунтуются, что король не выдержит и выйдет на битву один — как дракон, уязвимый и бешеный. Кайран не выходил. Он сидел в тронном зале с военачальниками, строил планы обороны, проверял запасы провизии. Я была рядом. Я чувствовала его напряжение — проклятие пульсировало в моей крови, отражая его боль и усталость. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я вечером, когда советники разошлись. — Некогда, — ответил он, не поднимая головы от карты. — Если ты свалишься от изнеможения, врагу не придётся даже сражаться. Он поднял глаза. Под ними залегли тени. — Ты права. Но я не могу спать. Каждую ночь крики становятся громче. Проклятие чувствует приближение полнолуния. — Тогда ложись рядом со мной. — Я протянула руку. — Я заглушу их. Он посмотрел на мою ладонь, потом в глаза. — Ты не боишься, что проклятие перекинется на тебя сильнее? — Оно уже во мне. — Я улыбнулась. — Разве ты не чувствуешь? Кайран взял мою руку, поцеловал пальцы. — Чувствую, — сказал он. — С каждым днём всё больше. Твоя боль — моя боль. Моя усталость — твоя. — Тогда позволь мне разделить её. Он встал, и мы пошли в мои покои. Ночь была тёплой. Луна уже начала округляться — до полнолуния оставалось три дня. Мы лежали в постели, не касаясь друг друга, но я чувствовала его тепло. Кайран смотрел в потолок, я — на него. — Расскажи о своих родителях, — попросил он. — Какими они были? Не только мать. Отца. Я удивилась. Он редко спрашивал о моём прошлом. — Отец был молчаливым, — начала я. — Высоким, с большими руками. Он работал в саду — выращивал розы. Мама говорила, что он разговаривает с цветами, поэтому они такие красивые. — Ты похожа на него? — Говорят, что внешностью — в мать, а характером — в отца. Терпеливая. Упрямая. — Я усмехнулась. — Может, поэтому я до сих пор здесь. Не сбежала. — Я рад, что не сбежала. Он повернулся ко мне. В лунном свете его лицо было почти человеческим — чешуя почти не проступала. Только золотистый отблеск в глазах. — Я тоже рада, — сказала я. Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой — уютной, словно одеяло, в которое можно закутаться. — Ариана, — позвал он. — Мм? — Я хочу тебя кое-что спросить. — Он помедлил. — Ты веришь, что проклятие можно снять любовью? Как писала твоя мать? — Верю. — Почему? — Потому что я чувствую. — Я коснулась его груди, туда, где под кожей пульсировали чёрные вены. — Когда я рядом с тобой, проклятие успокаивается. Не исчезает, но становится… тише. Будто оно боится. — Или будто оно питается нашими чувствами, — сказал он. — Какими чувствами? — Страхом. Ненавистью. Тревогой. — Он накрыл мою ладонь своей. — Когда ты рядом, я боюсь меньше. Ты даёшь мне покой. Ты не представляешь, как это редко. Я хотела ответить, но в этот момент за стеной раздался крик. Короткий. Женский. Мы замерли. — Это не призрак, — сказал Кайран, садясь. — Это живая. Он вскочил, накинул рубашку. Я тоже встала. — Стой здесь, — приказал он. — Нет. Я иду с тобой. — Ариана… — Мы связаны, — перебила я. — Если ты идёшь — иду я. Он не стал спорить. Мы выбежали в коридор. Крик повторился — теперь из восточного крыла, оттуда, где располагались комнаты для гостей. — Сюда! Мы побежали. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Кайран толкнул её, и мы увидели тело. Девушка. Молодая, с распущенными волосами. Кровь на платье, на полу, на стенах. Глаза открыты, полны ужаса. — Убита, — констатировал Кайран, наклоняясь. — Нож в сердце. Свежее. — Кто она? — Не знаю. Не помню такой среди