глядя на уткнувшуюся в кювет морду колуна, остановился.

Провозились часа два, разобрались, выбрался молодой.

Официанточки опять же.

Бодрыми такими оказались, ласковыми. Тут индеец кривовато улыбнулся: одна в «Старом казаке», другая, считай, почти на самой границе с САСШ, – там, кстати, и названия другие, больше английских слов.

Привычных…

Потому, наверное, он старался брать рейсы к тем местам поближе.

Интересно было и на людей с той стороны посмотреть, а вокруг границы-то всегда кто-то трется – у кого родственники, кто товар туда-сюда тянет, а кто и темные дела обделывает.

Вот в «Койоте» он ту девчоночку и заприметил.

А может, и она его.

Сколько прошло-то?

С месяц, наверное, а то и поболе.

Тогда дожди пошли, заливало так, что он решил не рисковать, осторожно завел «Медведя» на стоянку возле придорожного трактира с постоялым двором. Здесь, правда, приписка на вывеске была: «Мотель».

Но на русском.

На хрена, спрашивается?

Стоянка была небольшая, но места «Медведю» хватило, кроме него – только пара битых жизнью внедорожников, «корыто» дорожной полиции да несколько седанов, недорогих, но надежных.

Значит, местный люд собрался, кто дождь пережидает, кто по вечернему времени с друзьями треплется да шары гоняет.

Бильярд, как обнаружил Хуц-Ги-Сати, в здешних краях был настоящей страстью. Даже поболе, чем в старом мире, где зеленые столы тоже частенько в придорожных заведениях ставили.

Индеец улыбнулся себе.

Вспомнил, как вошел тогда, кивнул всем вежливо – ну а что нарываться-то без дела?

Сел в уголке, тепло было, хорошо.

Она и подошла.

Заказ, значит, взять.

Меню принесла.

Вроде и ничего такого.

Ну, фигурка ладная, это да. Бедра широкие, талия – не тонкая, как у этих, городских, помешанных, а такая… он и не знал, как сказать. Смотрел-то, как нормальный мужик, снизу вверх.

Грудь – он аж сглотнул тогда.

А как лицо увидел, и вовсе как дурак уставился и что сказать не знает.

Глаза темные, спокойные такие, и в них интерес и грустинка какая-то. Совсем чуть. Будто кто-то ее давно обидел, и она все не забудет.

Брови немножко приподнятые. Домиком, густые, черные, и кажется от этого, что она все время не то удивляется, не то спросить что хочет.

Волосы прямые, в косу забраны, и черные, аж отливают, как нефтяная пленка в свете ламп.

Личико круглое, щечки смуглые, а все равно чуть румянец проступает.

И губки такие, что он сразу представил… Словом, в красках воображение изобразило.

И вся она была такая, какой Хуц-Ги-Сати представлял настоящую хорошую тлинкитскую девушку.

Такую, какой она должна быть.

О таких рассказывал им Человек Без Лица, когда говорил о прекрасных скво, достойных своих мужчин – великих воинов и усердных тружеников.

Верных жен и надежных боевых подруг.

И он никак не ожидал встретить ее здесь. Не место порядочной тлинкитской девушке в трактире, где обслуживают всякий сброд, живущий на дороге.

Не должна она носить такую вот одежду…

Как у этих – русаков.

– Меню посмотрите или… – Тут она улыбнулась, и Хуц-Ги-Сати решил, что хоть вы его убейте, а девчонка эта с ним будет. Судьба типа это. А она все улыбалась: – …или мне на слово поверите?

– Поверю. Вам – поверю, вы своего не обманете. – Он смотрел на нее серьезно и чего-то ждал.

Чего – и сам не понимал, знал только: как она сейчас ответит, так дальше все и пойдет.

– Тебя не обману. – Она как-то иначе на него посмотрела. В глазах уже не грусть была, а что-то другое. Ожидание? Вопрос какой-то?

Будто это она его спрашивала – а ты меня не обманешь?

Странно, это все он помнил, а что заказывал ей, как там дальше разговор шел, уже не помнил.

Хотя обычно все накрепко запоминал. Иногда и хотел бы что-то забыть, а не получалось.

А вот тот вечер весь как в тумане.

Помнил, что ждал заказ, смотрел все, когда она появится – она на кухню ушла, потом еще у кого-то заказ принимала, потом тарелки ему принесла, и тут только он сообразил спросить, ее-то как зовут.

Она сказала:

– Маша я. Мария.

Сердце кольнуло.

Чужое имя.

Не шло оно ей. Так могли звать какую-нибудь русачку. С толстой задницей и грузной походкой. И размалеванную.

А ее, такую настоящую, должны были звать…

У них тут и нет настоящих имен, с горечью понял Хуц-Ги-Сати.

Даже он сам везде уже представляется только как Дмитрий или Дима.

А если бы все было по-настоящему, ну, как положено быть, ее звали бы – тут она на него глянула, и он ощутил, как в груди зародилась и ударила и вверх, и вниз горячая волна…

Ее должны звать Джиналатк. Да – Катящиеся Волны, вот как ее должны звать!

Конечно, тогда он ей не сказал ничего. Дурачком отмороженным посчитает.

Да и звали ее уже к другим столикам, народу в трактире оказалось немало, видать, в окрестностях особых развлечений не было. Вот и собирались тут вечерком. В одном конце зала хохотала местная молодежь, наверняка на одном из тех здоровых «сараев» приехала. В другом у бильярда негромко беседовали квадратные мужики в клетчатых рубашках.

Они ее и позвали.

Показали пустые пивные кружки.

Мол, обнови.

Она показала рукой: ага, сейчас иду.

Снова улыбнулась. Ему одному.

– Это же твой колун, да?

– Мой. – Сердце удар пропустило, будто он малолетка какой.

– Здорове-е-енный! – Она совсем по-детски посмотрела в окно, где виднелся силуэт «Медведя», спохватилась и заспешила выполнять заказ.

Он ел, не разбирая вкуса, потом попросил налить чаю в термос и ушел в грузовоз. Сначала думал, может, номер снять, но передумал, долго сидел в кабине, слушал радио, читал.

Он и сам не ожидал, что к книгам пристрастится.

Читал все больше по истории. Не совсем старой, а века с XIX, чтобы понимать, что там происходило и что сейчас творится.

Хотя, конечно, хмыкал и думал, что русские врут.

Но врали они умело и красиво.

А все равно читать-то другого ничего не было.

Если решил устраиваться где-то, надо хоть понимать, что к чему.

Около полуночи машины разъехались, погас свет.

Потом в пассажирскую дверь постучали.

Словом, съехались они.

Рассчиталась Маша, да и приехала к нему.

На автобусе.

Ну а что – родных никого, это она ему еще в первую ночь рассказала, когда лежали они на койке в задней, жилой части «Медведя».

– Тут уютно, я и не думала, что ты такой. – Она заворочалась, прижалась к нему вплотную.

С любопытством смотрела на шторку с тлинкитским узором, маленький холодильник, из которого он достал